|
|
Стихнут бури грозные
на моем крыльце,
вспыхнут слезы росные
на моем лице,
верой в неизбежное
тронет сердце свет,
ляжет поле снежное, –
не отвергнет след.
Мне ветрами зимними
унесенной быть,
прорастать под ливнями,
белым камнем стыть,
колокольной звонницей
над бедой звенеть,
странницей-невольницей
тебе песню петь.
Мне морями синими
плыть – не утонуть,
золотым бессилием
завершить свой путь.
Краем глаза окину постель,
Что невестит в загульном пари.
Ты разводишь со мной канитель
От свечей до настырной зари.
А когда разгорится вулкан,
Обращенный тобою в игру,
Я достану альковный аркан:
Сбудусь верным и страстным гуру
Для твоей одинокой души.
Я еще не сегодня умру...
Отвлекаться со мной не спеши,
Стань опорой и пресной к утру,
Боль потерь у виска заглуши.
Я еще не сегодня умру...
Пусть на тратит беды пистолет.
Хоть с тобой я и пресный к утру,
Обретенья прекраснее нет!
Опрокинь стакан в тёмное лицо
И произнеси «церебе-цо-цо».
Эта жизнь тревожная, этот божий день:
Даже и не облако – его тень.
Вы гуляли, милая, в чёрном во саду:
Обнимал за талию, нёс белиберду,
Шоколадом краденым нежно угощал.
Были уж готовы – да пропал.
Почему так славно мне, сердце не болит?
Хоть имею брошенный, нехороший вид.
И слова неясные, страшные во мне…
Хорошо черёмуха пахнет при луне!
Во дворе играет аккордеон.
Мужчина в кепке пешку занёс
И застыл.
Я, наблюдая, думаю: это сон,
Надеваю ботинки и иду на пустырь.
На пустыре сухая трава и тишь.
Из-под земли ржавый прут,
Извиваясь, растёт.
Рядом лежит собака: отчего ты спишь?
Ноту смешную желудком она возьмёт.
Прут не достать, а достанешь – и всё к чертям:
Ёкнет в груди, поплывёт-поедет
Трава, земля.
Что же осталось делать неспящим нам?
К суке прижаться, выдавить ноту ля.
Спой мне, собака, мелодию тишины.
Кому, как тебе, не знать её,
Не чуять её.
Наши глаза одним и тем же полны.
Только проснись, мы вместе её споём.
Искать, искать, искать.
Красиво отравиться.
Попробовать закат
в утробе тучи-птицы,
попробовать ручья
апрельские рулады...
и править, точно я
китайский император.
Механика – увы! –
обыденная данность:
повальный рост травы,
смертельная усталость,
неведеньем детей
недужные занятья,-
обыденность. И тем
она – противоядье.
Вываривать борщи,
кровавые от свёклы,
выгуливать в тиши
собаку утром блёклым,
вычитывать слова
из твёрдых переплётов...
Но хочется блевать,
как в брюхе самолёта,
и, спрыгнув на лету,
нигде не приземлиться!
Потугами в поту
поэту ли родиться?
Зачем тебе брести
кудыкиной горою,
с ума, как все, сойди –
тебя сожгут, как Трою.
Настроение летнее вместе с укропом,
Пару дней штормовых, Вознесенского томик,
В паутинках светящихся тонкие тропы
Память – запомни.
Купальщица юная, застигнутая случайно
За невинными детскими шалостями –
Вспомни все за вечерним чаем.
Не смущайся, пожалуйста.
Синеглазое небо, накрывшее местность,
От жары в цветнике притомившийся ветер…
Без сомнения, лучшее на планете место –
Благодарю за рассветы!
Как в кино поставить точку,
Свет зажечь, покинуть зал,
Заглушить тоски источник –
Искры вызова в глазах.
Отмолчаться до покуда
Не нагнали, дышат в след.
От возможных пересудов
Ограждает старый плед.
Согреваться крепким чаем:
Очень кстати приболел...
В глубине души скучая
По блокноту на столе,
Где достойного – страничка,
Остальное – сжечь? порвать?
Сумеречно: в пограничье
Не находятся слова...
08.12.2006
Скажи мне искренне, его ли ты забыла,
Моя неверная подруга Тишина?
Не знаю я всего, что в сердце было,
И ты на что, на боль ли мне дана?
Где покосилась крыша поднебесья,
Где тихий дол утонет в свете дня,
Ты грозовыми отблесками лейся,
Кипящим громом в прошлое маня.
Где заросли кресты церковной выси
Вельвет травы лаская сквозь века,
К гремящим тучам двое вознеслись, и
Свою любовь пролили в облака.
Пересади мне голову огня,
Глаза воды и тело ветра.
Я шляпу загоревшуюся снял
И медленно вошел в густые ветви.
И всё, на что я пристально смотрел –
Цвело и расцветало буйным цветом.
А в небе шар оранжевый горел,
И время разговаривало с ветром.
И только руки над землей плыли,
И ноги шли, едва земли касаясь...
И все, что отрывалось от земли –
В холодном сердце оставалось.
Закусив губу, преподай урок.
Бей и стреляй насквозь.
Помнишь, как месяц назад утек
Белый, как сахар, лось?
Белые были его глаза,
Крупен и влажен след.
В ту ночь бушевала в лесу гроза,
Синий плескался свет.
И я сидел в ту ночь у костра,
Медленный плыл огонь,
И начинала считать до ста
Веточка, только тронь.
И в этом счете, пустом, как стук,
Страшном, как истукан,
Жал, оставляя на небе круг,
Желтой луны стакан.
И в тот момент, когда ничего,
Когда задремать пришлось,
Взял и укрыл меня от всего
Белый, как сахар, лось.
Господи, в мире затей и тем,
В мире «стреляй и круши»
Я не видал небесных тел,
Равных свету души.
И этот лось, этот страх и смех,
Белая благодать,
Мех? Ну, какой же там, братцы, мех?
Разве что шкуру взять.
Я не хочу ни всласть, ни впрок,
Просто припасть хочу…
Гладок приклад и вертляв курок,
Мне это по плечу…
И отступило… И ночь, как сон,
Черного сна длинней.
Веточка тихо сказала: «…сто»
И замолчал я с ней.
Все показалось. И мрак и свет.
Бледный огонь погас.
Тронь меня… Я прошепчу в ответ:
Раз-два-три, раз-два-три, раз…
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...740... ...750... ...760... ...770... 778 779 780 781 782 783 784 785 786 787 788 ...790... ...800... ...810... ...820... ...830... ...850...
|