|
|
Там, в доме подлунном сиреневых вьюг,
Остался один очарованный друг.
Он белую маску стирает с лица,
Под маской, белее лица мертвеца,
Улыбка и щёки немого певца…
Он что-то бормочет. В безумных глазах
Мольба, сожаленье, отчаянье, страх…
Размокла гитара картонная… Снег,
Сковав ему ноги, готовит ночлег –
На снежной постели уснёшь ты на век…
А где же?.. Но где же?! О, где же ОНА?!
Кем каждая полночь полна и пьяна?!
Забыла, ушла вслед за красным плащом…
Но что же? О, что же?! Да что… и о чём?
Её не вернёшь ты картонным мечом!..
Сиреневой вьюгой баюкает ночь.
Все спят – белый сын и беспечная дочь,
Кулисы, партер, опустевший раёк…
А там, где стоял – обречён, одинок –
Бесформенной лужею – клюквенный сок…
/5.11.90/
Ему нет смысла торопиться,
он травит время по чуть-чуть.
Не обращается к врачу,
когда пытается не спиться.
Не улыбается врагу,
стирая след его из списка.
Забудет новую строку,
точа из спички зубочистку.
Обыкновенный, не плечистый,
он фору даст и моряку,
когда на южном берегу
прищуром глаз актера-жжиста
зацепит даму на бегу.
Но он устал от томных жестов
и проще с книжкой, на боку.
Жена за стенкой, дочь-невеста,
не потешать же публику.
Жизнь развалилась неуместно
головоломкой Рубика.
Интересует рубрика:
продажа-купля безболезных
душ.
.
* * *
«...Между Локрами и Вавилоном...»
...По морю, посуху, по лесу,
Вброд, par avion или поездом,
Тропами скользкими, мокрыми,
Меж Вавилоном и Локрами,
Между судьбой и иллюзией,
Меж Колымою и Грузией
С винным устойчивым запахом,
Между Востоком и Западом,
Между крестом и драконом,
Между холстом и законом,
Былями и – небылицами,
Между любимыми лицами –
Нежными, скорбными, мудрыми;
Между Москвой и Бермудами,
Ригой, «Святою Еленою»,
Между Парижем и Веною
Схваченный трижды полицией…
...Между Катрин и Патрицией.
.
Взгляни на кошки середину.
Взгляни на воздуха плотину.
И на периметр угла.
Взгляни на рыб печальных стайки
И отвечай мне без утайки:
Чему равна одна игла?
Зачем на выпасе стрекозы
Лелеют вычурные позы?
Зачем был съеден первомай?
Зачем меня ты полюбила?
Зачем меня ты позабыла?
В чем смысл жизни, отвечай.
Сижу, грызу ноготь:
Волнуюсь немного.
До корня съедаю руку.
Но не идет подруга.
Подруга с каким-то толстым
Да с ножиком острым
Сидят, меня обсуждают...
Добро все равно побеждает.
Скажи мне, что я проснусь
Не в пять утра.
Скажи что будет тепло,
Будет жара.
О.т.н.ю.д.ь.
Я проснулся в пять утра,
И огонь давно погас,
И тебя со мною нет,
Ты – это изморозь в окне.
«Выжить» – пищат в углу мыши.
«Выжить» – щебечет дохлое радио.
Это бред, потому что
Мыши не живут ниже нуля,
Это бред, потому что нет света.
Из нашей трубы давно не вьется дым,
Метелью занесло сортир.
На улице минус тридцать восемь попугаев,
Тридцать восемь запугаев,
Тридцать восемь перепугаев.
Я искал дрова в снегу,
Не нашел я их в снегу,
Вместо этого наткнулся
На фуфайку и на бутсы.
Я коллегу откопал –
Тело сторожа Митяя,
Что работал до меня.
«Выжить» – скрипит дверь,
Ее отрывает метель.
«Выжить» – скрипит Дед Мороз,
Застрявший в моей трубе.
Буран сдирает кожу.
Легкий буран.
Легкий буран вынимает душу
И кладет в пасть ночи.
Я пилю двери и лестницы,
Стулья и старые кости,
Подзорные трубы и трансцендентные эманации
Гитарными риффами электропилы.
Я затапливаю печь.
Этой ночью я буду печь
Чертов холод,
Пока мир не превратится в раскаленный ад.
«Выжить» – кричу в тревожном сне под шкурой убитых врагов.
«Выжить» – подхватывает Дед Мороз в печной трубе.
«Выжить» – бормочет сторож Митяй.
«Выжить» – выжигает льдом ураган на каменном лице ночи.
.
* * *
Прости меня и счастлив будь.
Прощай. Пора. Я улетаю,
Тебя навек я покидаю –
Забудь меня
и – всё забудь!
Бегу, в пыль прошлое дробя,
Пока не всё в себе убила…
Нет, я тебя не разлюбила –
Я просто не люблю тебя.
Не называй меня женой,
Не плачь, не жди – всё бесполезно!
Взлетаю на метле над бездной –
Какое счастье, Боже мой!..
.
Мы были так близки, что лучше нам поодаль,
побыть теперь, не то на счастье мода
возьмёт в привычку быть, войдет в обычай длиться,
и голод на любовь, возьмет, да утолится.
Мы были так нежны, что счастье оголтело
по мягким тканям дней, как скальпель – пролетело
и отсекло тоску, и рассекло надежду,
и упокой песку поёт пустыня нежно.
Без разницы, где мы с тобой трясём костями,
что в нас и что на нас, и что с тобой мы сами.
Не разделить им нас, и порознь мы вместе,
крест за спиной у нас – у них на шее крестик.
Чем дольше будем врозь, чем больше будем злиться,
тем встретимся скорей – по круглости землицы.
Чем севернее снег, тем айсберги южнее,
тем сладостнее жизнь, и всё, что там, за нею...
Город огромной собакой
Что-то бормочет во сне.
Кто-то тихонько заплакал,
Может быть и обо мне…
Сколько безумств и бессонниц
Бродит в ночном октябре?..
Кухня не гасит оконниц,
Створки глазниц отперев,
Вперив в бездонную лужу
Ночи изломанный взгляд,
Всей своей болью – наружу –
Лампочка в 70 ватт…
Горечи лиственной вьюги
Всё до небес заметут.
Осени рыжие слуги
Снова друг друга найдут.
Свечи задуют обнявшись,
И на горящем крыле
В небо покоя поднявшись,
Станут золой на Земле…
/8.10.89/
Удивляется народ:
Что за диво – Мон Нефед!
Ус кудрявый дивно вьется,
красно солнышко смеется
сидя прямо на колках,
как младенец на руках – гриф в объятиях Нефеда;
восхищенье у народа
вызывает красный цвет.
Он прекрасен, спору нет!
Стиль «ля рюсс» тире народный
и улыбка от Джоконды,
а во лбу перо Жар-Птицы, – как же тут не подивиться!
Завздыхает П.Пикассо,
холст отложит, выльет масло,
перспективою вдали
рвет усищи С.Дали,
заливая водкой горе…
Ай да Ксеня! Ай да Боря!
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...670... ...680... ...690... ...700... ...710... 715 716 717 718 719 720 721 722 723 724 725 ...730... ...740... ...750... ...760... ...770... ...800... ...850...
|