Чебурашка, этот неумолимый хищник апельсиновых плантаций и телефонных будок, при первом знакомстве не поражает ни размерами, ни внешностью. Вполне безобидная зверюга. Вот разве что выдающиеся уши, позволяющие ему планировать с возвышенностей, настигая трепещущую в предчувствие конца жертву. А некоторые запросто выполняют фигуры высшего пилотажа. Среди чебурашководов особым спросом пользуются особи, умеющие входить в штопор. Натасканная чебурашка со ста метров на спор попадает в бутылочное горлышко.  

Но за кротким, вызывающим издевательский смех профанов, видом скрывается ушлый, неутомимый истребитель бумбарашей, в одиночку справляющийся с заматеревшим самцом. Да что там!  

Известны случаи, когда чебурашка первой нападала и обращала в бегство монстра асфальтовых джунглей шапокляка. А ведь тот чуть ли не втрое крупнее.  

Легкая на подъем, не страдающая маниакально-депрессивным психозом и аллергией на сигаретные бычки, чебурашка с недавних пор стала привлекать внимание ученых. Одно время даже вошло в моду защищать диссертации о ней:  

- Размножение чебурашек в полевых условиях;  

- Размножение чебурашек в неволе;  

- Рацион дикой чебурашки в осенний период 1861 года на Шпицбергене и т.п.  

Пытливые аналитики, обобщая результаты экспедиций и лабораторных исследований, начали приходить к неожиданным, парадоксальным и, более того, абсурдным выводам. Выяснилось, что по строению чебурашка, как никто другой в животном мире, близка к человеку. Руки и ноги у нее на месте, шерсть можно быстро вывести с помощью шампуня от перхоти, уши уменьшить с помощью пластической операции, выучить языку – и мало кто отличит чебурашку от тинэйджера. Основное отличие чебурашек от людей заключается в отсутствии зачатков здравого смысла. Опытная дрессура показала, что они практически не привыкают к чтению. Комиксы – их предел. Более серьезная литература или игнорируется, или пускается на самокрутки и пипифакс.  

- Может, сволочь, а не хочет, – констатировала в одном из отчетов ведущая чебурашковедка. При этом животные на глазах освоили шахматы, преферанс и очко. В вольере их даже наказывают за безобразное поведение, лишая партийки на сон грядущий.  

Чебурашки моментально отвыкли от сыроядения и с удовольствием перешли на консервы, колбасу и пиво с воблой. Слов они выучили немного, но двухсот-трехсот им вполне хватает для выражения своих примитивных запросов и потребностей:  

- Ну ты, сука драная, пиво тащи!  

- Что вылупился, баран? Может, в очко сразимся?  

- Вот умру я, умру… и т.п.  

Булгаковский Шариков, сшитый профессором Преображенским из дворняги и гипофиза алкоголика, всего-то и делов, что кошек ненавидел и пил запоем. А эти ушастики очень скоро достали сотрудников и обслуживающий персонал непотребными речами, всегдашним попрошайничеством и отвратительными манерами.  

Интересная интерпретация термина «чебурашка» опубликована в одном из последних номеров журнала «Последний лингвист». По версии этимологов под первой буквой имеется в виду человек, народ или нация, а «рашка» – англицизм, уничижительное наименование России. Таким образом, под термином «чебурашка» подразумевается некий русофобствующий субъект.  

В личной жизни чебурашки неразборчивы, и о лебединой верности говорить не приходится. Они перед спариванием зачастую не удосуживаются и поцеловаться. Без всяких экивоков спланирует с ветки такой мохеровый Дон-Жуан и давай колбасить. Самочка и оглянуться не успеет, кто ее отделал, а любовника и след простыл. Сидит в дальнем углу с индифферентной мордочкой и цинично закусывает, чем лаборант послал.  

В естественных условиях чебурашка непринужденно скрещивается с крокодилом. Если чебураш покрывает крокодилицу, то на свет появляется крочебур, а в обратном случае – чебукрок. Первый похож на маму, но развесистыми ушами, а второй – вылитая чебурашка, но с толстым мохнатым хвостом. Самостоятельной ниши в природе они не занимают, поскольку не способны к размножению. На фермах Амазонии их разводят с декоративной целью, а в гарлемских трущобах – для подпольных боев.  

Скрупулезный анализ на генном уровне показал, что чебурашка является прямым потомком питекантропа. От кого произошли современные люди, достоверно пока не установлено. Так что мы с ними даже не однофамильцы. И, слава Богу, – больно они расхамились на дармовых хлебах. Задницы аспиранткам показывают, и не только. Пробовали их пороть, но чебурашки сплошь оказались мазохистами и по ночам вопили сторожу:  

- Ну, иди сюда, мой жестокий, мой бесчебурашечный!  

На научном совете института поднят вопрос о сворачивании исследований по темам, связанным с чебурашкологией. Хватит, мол, с ними цацкаться. Эка невидаль! Да почти в каждом подвале жилого дома сидят такие же, а то и похлеще. Отправить их в Мордовию на лесоповал – там они со своими шубками придутся к месту.  

Академии срезали ассигнования, и надо срочно что-то предпринимать. Поэтому желающих завести экзотическое домашнее животное просим обращаться по адресу: Москва, РАН, институт приматов и уматов, лаборатория чебурашкологии, спросить Пашу.  

Особо рекомендуем этих милых забавных тварей одиноким алкоголикам, гроссмейстерам в отставке, садомазохистам и старым девам. Возьмите – и ваша жизнь наполнится новым смыслом.  

Он вошел строевой походкой отставного военного, козырнул, подтверждая подозрения, и представительски отчеканил, глотая некоторые согласные: 

– Посылтд. Оправка-доставк! 

– Простите? – приторно-интеллигентски выдавил я из себя, состроив на лице гримасу крайнего недоумения. 

Отставник повертел головой по сторонам, разглядел по углам моей холостяцкой берлоги месячную пылюку, бросил взгляд на завалы книг, включенный компьютер и стал по стойке «вольно». 

– Вам посылка, – сменив заодно и тембр голоса с командно-побудительного на устало-отеческий сообщил вечерний гость. – Посыл-лтд, отправка-доставка посылок и бандеролей. 

– А... Да? – это было чем-то новеньким. Посылок я не ждал. – Откуда? 

– Не положено, нас интересует только адрес получателя, – отрезал отставник. – Вы – Обнинцев тэ? Кулешовский переулок, дом семь, квартира двадцать два? 

Я подтвердил. 

– Вот пакет. 

Пакетом оказался компактный захватанный сверток без обратного адреса, тяжеловатый и местами выпуклый. Внутри что-то переливалось и булькало. 

– Булькает, – прокомментировал отставник. 

– Расписаться надо? – угодливо заторопился я. 

– Не только, – он порылся в самом настоящем фронтовом планшете, достал перетянутую резинкой мятую тетрадь и протянул мне. – Убедитесь в сохранности. 

– В смысле? – не понял я, отчего-то подозрительно покосившись на тетрадь. 

Отставник не совсем даже по-мужски сделал глазами, как бы говоря «ооссподи!» и разъяснил: 

– Ну, все дошло? В сохранности? 

– Не знаю, – пожал я плечами и мы оба поглядели на сверток. – Наверное. 

– Придется вскрыть, – подытожил посыльный. – Мне снаружи подождать? 

– Да ладно, чего уж там... 

Я сделал шаг по коридору, отложил с тумбочки на стул вчерашние газеты и принялся разворачивать посылку. Отставник, не скрывая невежливого интереса, контрастирующего с галантно прозвучавшим предложением подождать снаружи, подошел ближе. Спустя минуту короткого сражения с твердой коричневой бумагой на тумбочке появилась бутылка «Немирова» 0.7, пара крепких стопариков, металлическая банка соленых огурцов «Нежинские» и полбуханки свежего мягкого хлеба, заботливо обернутого в белоснежную бумажную салфетку. 

Я оторопело уставился на натюрморт. 

– Знатно, – увлеченно констатировал отставник и внезапно протянул руку, – Колюжный Андрей Михалыч, можно «товарищ майор», но предпочитаю «Михалыч». 

– Обнинцев Тарас... Можно «Тарас», – пожал я сухую крепкую руку, пребывая в зачаточном состоянии легкого помешательства. 

– Тарас? – переспросил Михалыч и неожиданно добавил, – это хорошо... Ну так как? Все в сохранности? 

– Не знаю, – дебиловато повторил я, поскольку и правда не знал. Настало время объясниться. – Я, видите ли, не жду никаких посылок, тем более с... э-э... подобным содержимым... Вы уверены, что посылка мне? 

Майор молча, резковато в движениях извлек из нагрудного кармана старомодные очечки, молниеносным движением двух пальцев ткнул их к переносице и уставился в тетрадку. 

– Все правильно, – сообщил он через пару секунд. – Обнинцев тэ, Кулешовский, семь, двадцать два, одна штука, сегодня... У вас праздник? – спросил он вдруг, спрятав очки обратно в карман, тетрадь в планшет и взглянув на бутылку. 

– Нет, – честно признался я. 

– Траур? 

– Упаси боже! 

– Значит, повода никакого? 

– По сути – никакого. 

– Странно... – мы оба некоторое время рассматривали снедь. – Ну, не пропадать же?.. – полуриторически закончил Михалыч. 

– Что? – я сделал вид, что не понял. 

– Ты спешишь? – легко и спонтанно сблизился майор. 

– Да в общем, не то чтобы... 

– Тогда вот что, – деловито засуетился Михалыч, – у меня еще две коробки тут в районе – и амба, все на сегодня... Буду через полчаса. Колбаса есть? 

– Вафли только, – пожал я плечами, сдавшись под натиском несокрушимой и легендарной. – Я вообще в пельменной на Островского ем... 

– Вафли, – скривился майор и, направившись к выходу, назидательно затараторил, – Колбаса нужна, без колбасы – не тот эффект. Ладно, колбасу куплю, накрывай пока, а то не дом, а библиотека какая-то... 

Я закрыл дверь, постоял некоторое время, поражаясь собственной мягкотелости, резвости Михалыча, неожиданному знакомству с предстоящей выпивкой одновременно и – пошел накрывать на стол. А чего? 

"Мы рождены, чтоб сказку сделать былью..."?  

Сказка 1-я  

...и посмотрел на место, где только что...  

Учительница захлопнула книжку «Дополнительное чтение для младших» и подошла к окну. На улице никого не было видно, да и дежурный в окне напротив махнул ей рукой: Чисто! Надо идти, детишек по домам развезти, родители ей из своих платили за развоз, машины далеко не у всех, а у нее автобус все-таки, шофер был раньше, да спился давно и где-то пропал, нового не дали, а ей все заработок дополнительно. Учительница вздохнула, поправила на себе жилет (Старенький уже, латаный, менять надо, да где денег на него взять, еле-еле на еду хватает!), построила детей и, привычно подхватив «калашник», повела их к выходу.  

Сказка 2-я  

...где только что был его друг. Не стало друга. И места того не стало. Обломки скал, окровавленные автоматы, сорванные голоса и ненависть, комок в горле и ненависть, и бешеное солнце. И нет слез.  

Мальчишка вернулся. Домой. С Войны.  

Чистые, ясные глаза чиновников, крепкие добрые руки генералов. Спасибо тебе, парень, ты молодец, Родина тебя не оставит, страна тебя не забудет! Только вот матушка твоя без лекарств померла, пока ты воевал, да домишко твой, уж извини, снести пришлось, мы там ипподром строим, мешал он нам, домишко твой, ипподром строить, да сестренка твоя младшая на трассе теперь работает, говорит, кушать хочется. А кому не хочется? То есть, кому сейчас легко и сладко? Министры-депутаты вон ночей не спят, о народе пекутся! Послы-дипломаты в заграницах истомились!  

Но Родина важнее! Страна – вот главное! Народ – вот основа всего! И Гагарин – наш! И золото олимпийское – наше! А образование наше – самое образованное! А банкиры наши – самые богатые! А экономисты – самые экономичные! А закрома – глубже некуда! Гордись всем этим, парень, и ты к этому руку приложил!  

Да ладно, засмущался парнишка. Я ж понимаю, я ж не тупой! И, напевая Есенина, пошел в поле работать.  

Старик захлопнул книжку « Дополнительное чтение по истории. Сказки для тупых» и, накрыв уснувшего внука своим кевларом, вышел на улицу.  

Сказка 3-я  

Президент захлопнул книжку «Занятные рассказы», вздохнул и опустил Железный Занавес. Правда ли, неправда в книжках тех написана, а так спокойнее, да и не царское это дело книжки читать.  

МАЛЬЧИК МОЙ С НЕЗДЕШНИМИ ГЛАЗАМИ  

Я влетела в вагон метро, как всегда, в последнюю секунду. Свободных мест не было, и я, держа одной рукой два тяжёлых пакета с продуктами, другой схватилась за поручень и зависла над старичком интеллигентного вида, который сразу же, как фокусник, достал откуда-то газету и, развернув её, застенчиво закрылся ею от меня. Рассеянно блуждая взглядом по окружавшим меня лицам, я с разбега наткнулась на мужское лицо. ОН сидел в самом углу вагона, сидел натянутый, как струна, не замечая бурлившей вокруг него толпы. Что-то зацепило меня в нём, и я стала потихоньку двигаться в его сторону. Почти вплотную подошла к противоположной от него лавке, когда один из мужчин встал и направился к выходу из вагона. Я поспешно впечаталась в освободившееся пространство.  

Поставив пакеты у ног, я привела в порядок слегка растрепавшиеся волосы, и, наконец, взглянула на него в упор. В его позе ничего не изменилось. Он смотрел прямо, но не на меня, а сквозь меня, сквозь стёкла вагона, сквозь стены метро. Куда он смотрел и видел ли что-нибудь? Да, лет ему было меньше, чем показалось сначала, где-то 23, может 24. Я видела перед собой лицо человека, только что испытавшего какое-то потрясение, – уголки губ опущены, морщинки на лбу, отрешённость от всего. А глаза… какие-то нездешние, не от мира сего.  

Надо было как-то привлечь его внимание. Я была очень хорошенькая, недостатка в поклонниках не было, но моё сердце было свободно от любви. Чтобы разрушить неподвижность моего визави, я начала крутить головой, достала журнал из пакета, положила обратно. Открыв сумочку, достала визитницу, полистала, вроде бы искала нужную мне визитку, сунула её снова в сумочку, громко щёлкнув замком. Но все мои телодвижения остались без внимания. Вдруг он резко встал, будто проснувшись, и направился к открывшимся дверям. Я успела заметить, как хорошо, со вкусом он одет, явно из дорогих бутиков. На платформе он остановился, повернул голову налево, направо и застыл на месте. Я рванулась к дверям, но они уже захлопнулись передо мной, и платформа понеслась, унося от меня мальчика с нездешними глазами.  

С этого дня я как будто заболела им. Ездила в одно и то же время в метро, высматривая в толпе его лицо, разгадывая причину его печали. Но всё было напрасно.  

Прошёл почти год, а я всё ещё не могла забыть его. И вот однажды, недалеко от перехода метро что-то заставило меня резко остановиться. Я увидела его в серебристой «Ауди». Он сидел с открытой дверцей. Я засомневалась, – он ли это? Это был он, но глаза его сияли, отражая синеву неба, на губах играла улыбка. Он был весь такой земной, такой здешний! Я сделала пару шагов по направлению к нему, но меня чуть не сшибла с ног совсем юная девушка с роскошной копной волос и смеющимися глазами. Он поспешно выскочил из машины с букетом белых хризантем и прижал девушку к себе. И столько счастья и света источали его глаза, что я, ослеплённая, опустила голову и почти бегом бросилась к метро.  

В вагоне мне почему-то уступили место и смотрели на меня с сочувствием, пока я не поняла, что всё моё лицо залито слезами, спазм сдавил горло, и я зарыдала, уткнувшись носом в платье какой-то сердобольной женщины, которая гладила меня по голове и тихонько шептала: «Не убивайся так, всё забудется». Я, наконец, поняла причину его тогдашней печали, – это была девушка с роскошными волосами. На душе стало пусто, ушла мечта, а вместе с ней и надежда на счастье.  

Женщина куда-то исчезла, и я увидела перед собой мужскую руку с носовым платком. Машинально взяла платок и промокнула глаза. «Девушка, – услышала я, – Вам никто не говорил, что Вы потрясающе выглядите с красным носом и размазанными тушью глазами?» На меня смотрел высокий парень со смеющимися глазами. Я глупо хихикнула и встала. «Вам надо расслабиться и привести себя в порядок. Тут около метро есть очень симпатичная кафешка. Ух, какие у тебя пакеты тяжёлые! Ну, пошли». И мы пошли. Через год у нас родился Димка.  

2.04.2002.  

ПРОБУЖДЕНИЕ  

Мне кажется, что в квартире главное – это окно и дверь. Через дверь я вхожу в мой интимный мирок, устроенный согласно моему вкусу и денежным возможностям. Вхожу, чаще всего, усталая после рабочего дня, раздражённая сутолокой в общественном транспорте. Изредка влетаю в ту же дверь, с надеждой бросаясь к серому телефону, стоящему возле моей постели, как каменный истукан, молчаливый и бесстрастный. И через дверь же я выхожу из опостылевшего быта, или выскакиваю, громко хлопнув дверью, уничтожая этим звуком всё, что осталось позади.  

Есть ещё окно. Оно играет особую роль в моей жизни. Через него входит день, солнце, голубое небо, радость жизни, и надежды на счастье. А ещё через окно входит ночь, мрак, оглушающая тишина и отчаяние.  

Вчера я весь вечер ждала его звонка. От моего гипнотизирующего взгляда телефон из серого стал красным, раскалившись от энергии, которую я со всей силой страсти направляла на него, просила, требовала: «Позвони!» Чуда не произошло.  

Я лежала в пугающе тихой квартире на несмятых простынях. И эту ночь я проведу одна. Машинально протянула руку, желая коснуться его тёплого плеча, его жёстких волос, и задержала дыхание, как бы боясь спугнуть его сон. Я хотела живого тепла – тепла мужчины или ребёнка, но я никому не нужна. С горькой страстью отдалась своему одиночеству.  

Проснулась я внезапно, – показалось, что звонит телефон. Но он молчал, как все последние дни, стыдливо накрывшись трубкой. Подошла к окну, – яркий сноп света ударил в глаза. Солнце! Его жёлтый мёд стекал по занавескам, растекаясь лучами по полу. Я механически, не замечая, что делаю, приняла душ, выпила чашку кофе с хрустящим тостом и, накинув куртку, вышла на улицу.  

Около подъезда из небольшой лужицы пил воду воробей. Он опустил клюв в воду, запрокинул головку вверх и сделал глотательное движение горлом. Потом прыгнул в середину лужи, смешно размахивая крылышками, намочив их в воде, и встряхнулся, став мокрым и взъерошенным. Я засмеялась.  

Кто-то дёргал меня за джинсы. Я обернулась и увидела малыша в ярком комбинезоне. Он протянул мне маленькую машинку и сказал: «На! Зами!», что в переводе с детского означало «возьми». Я поблагодарила его за щедрость и угостила конфетой. Его грязная мордашка расцвела улыбкой, и он покивал три раза головой в знак благодарности. Потом доверчиво вложил свою тёплую ладошку в мою руку, и я захлебнулась от светлого и радостного чувства.  

Потом я бродила по улицам, глупо улыбаясь прохожим. Некоторые мужчины приостанавливались и глядели мне вслед.  

Я ворвалась в свою квартиру, как ветер, и, посмотрев вокруг, решила: «Надо переставить мебель, развести цветы и завести собаку». Дни полетели незаметно, – друзья, ночные клубы, выставки. Когда через три недели услышала в трубке знакомый до боли голос, внутри сладко замерло, но я весело ответила ему: «Вы ошиблись номером».  

12.03.02  

В ОБЪЯТЬЯХ СНА  

Рассвет розовой лапой постучался в моё окно. Я попыталась проснуться, вырваться из оков сна, державших меня в своих крепких объятьях, тихонько сводя с ума своей реальностью. Я мчалась на облаке в сверкающую даль, любуясь зеркальностью солнечных бликов, а сознание бродило в потёмках сна, как будто потеряв нить Ариадны, натыкаясь на тени незнакомых мне ликов. Вдруг я вдохнула запах дождя, который падал на мои мокрые от слёз ресницы, смывая следы прошлых бурь и ускользающих воспоминаний о чём-то важном, но уже забытом, которые ещё теплились во мне, как недавно задутая свеча. Я испугалась, что сознание совсем потеряется в причудливых картинках сна, и открыла глаза.  

Яркий свет, проникший в окно, разбил остатки ночного бреда, которые разлетелись, как осколки хрустальной вазы, не оставляя следа в реальности наступающего дня. Ночные тени спрятались по углам, исчезло горе, сомнения, грусть по несбывшимся мечтам. Открыв окно, я впустила утро в мою комнату и улыбнулась синему небу, зелёной траве и полусонным цветам, которые повернулись ко мне своими разноцветными личиками, протягивая тонкие стебельки мне навстречу, как бы говоря: «Просыпайся, иди к нам. Видишь, какая красота вокруг? Вдохни этот утренний воздух, напоённый запахом леса, травы и цветов, живительной влагой росы. Живи этой радостью, не думай о грустном ». И я вышла в сад и пошла по мокрой от росы траве навстречу новой жизни, оставив за собой тяжкий груз воспоминаний, и бережно неся на сердце царство света.  

1.03.06  

Душное утро предвещало жаркий день. Настроение было отвратительное. Поездку к морю я отменила, и ничего хорошего, казалось, произойти уже не могло. Впереди были долгие выходные без компьютерной связи с любимым, без кондиционера и телевизора – очередной блэкаут в жилмассиве. У меня отключили свет! ... конечно не только у меня, но кому-то ни жарко, ни холодно, а вот мне было тяжело, на душе скребли кошки. Конспекты английского с укором и явно зазывающе белели на софе, и я завалилась к ним, решив, что надо использовать это время хоть с какой-то пользой.  

Обидно было заниматься, когда они там плещутся в тёплом, ленивом накате барашков, жуют свои кебабчики и запивают ледяным шампанским. Но такова была моя сегодняшняя участь, и с хрустом потянувшись, я решила с ней не спорить.  

Время утекло за полдень, унылый вентилятор, отвернувшись в угол, стоял на страже ... света всё не было. Резкий телефонный звонок остановил меня по дороге в кухню, куда меня, несмотря на все сегодняшние неурядицы, позвал инстинкт, или это я хотела скоротать время, и заодно поесть. Звонила моя давнишняя подруга, с которой мы поддерживаем связь все последние годы, в основном, по телефону. Я вернулась и прилегла, зная, что это надолго – долгие, пустые разговоры, которые я, конечно, как воспитанный человек, терплю и порой даже норовлю поддержать встречно вставленным словечком, дабы как-то разнообразить, а повезет – так и сменить тему разговора. Но на сей раз всё было в пользу того, что долгого разговора не будет.  

Татьяна приглашала меня за город, в горы, в Шемаху, в деревню, где жила Танина мать, которую мне неоднократно довелось видеть. Я знала и чувствовала доброту женщины и совершенную ко мне её расположенность. В той деревне я никогда не была, несмотря на частые уговоры Татьяны и Анастасии, её дочки. Никогда не могла ответить себе на вопрос, почему я всегда тактично уходила от этих приглашений. Я колебалась и на этот раз, но когда трубку взяла Настя и стала меня уговаривать, мотивируя тем, что мы скоро расстанемся надолго, а скорее всего навсегда, что у неё через полмесяца свадьба, и она везёт бабушке и деду приглашение, я скосила глаза на обиженный вентилятор и устоять не смогла, а возможно, просто не хотела. Сговорились, что к вечеру, когда станет прохладнее, они за мной заедут.  

Собрав в дорожную сумку все, что подобает для двухдневного отпуска, а также фотокамеру, плейер, книжку и мобильник, я стала ждать заката солнышка и представлять, что ждёт меня в этой высокогорной деревушке. Я смутно себе представляла русское село в горах Азербайджана. Мне казалось, что местный кавказский колорит не может быть полностью стёрт даже там, где много десятилетий живут только русские люди, с их культурой, обычаями, вероисповедованием. Но как выяснилось позже, я всё-таки ошибалась, но не буду забегать вперёд.  

Время до вечера тянулось долго, но я его не торопила, так хотелось до отъезда увидеть оживший монитор... Я ждала, и с тоской и волнением смотрела на мрачный экран. От мысли, что мне придётся уехать, не предупредив родного и близкого человека, мне хотелось плакать... Одна надежда была на моих мальчиков, которые вовремя пришли и пообещали его успокоить. Скоротав время в разговорах с ними, я немного успокоилась, а в шесть часов за мной приехали друзья.  

Дорога была долгой, почти три часа, но хорошая музыка и разговоры помогали расслабиться и почувствовать, что предстоит отдых.  

Шумные городские улицы остались позади, мы выехали на трассу. Постепенно шоссе перешло в довольно узкую извилистую дорогу, которая пролегала меж сыпучих песчаных гор. Время от времени попадались места, где домики издалека были похожи на игрушечные. Мне всегда казалось странным, что люди могут жить в такой глуши, где наверняка нет телефонной связи и других признаков цивилизации, без которых мы, горожане, не представляем себе и дня. А здесь они живут и не собираются что-либо менять в своем неспешном существовании, потому что так жили их деды и прадеды, потому что не представляют свою жизнь в отрыве от земли, скота, огорода. Но как говорится, каждому своё...  

Вскоре по надрывистому рёву старенького жигулёнка я поняла, что дорога круто поднимается в гору. Справа продолжала тянуться горная цепь, а слева от дороги был крутой спуск, похожий на обрыв, поросший низкорослым кустарником и травой. Где-то далеко внизу, со дна долины, вырастали и плавно поднимались горы, что издалека напоминали холмики из песочных часов. Небо постепенно становилось сиренево-лиловым, а облака мелкими белыми завитушками плыли и даже не пытались обгонять друг друга. Лишь изредка казалось, что они задевают за сыпучие вершины гор, и мягко, словно сливки, разрезаются ими на мелкие кусочки.  

Начинало смеркаться когда мы выехали на просёлочную дорогу-ленточку с каймой из бело-жёлтой россыпи ромашек и колосков пшеницы по обеим сторонам. Занесенные с окрестных полей, они прорастала сами по себе ... и по воле ветра.  

* * *  

Оставив машину за воротами, мы вошли в уютный дворик и сразу же столкнулись с трудолюбивыми хозяевами дома, которые поливали роскошные кусты алых роз и благоухающей сирени. От неожиданности я чуть не споткнулась о толстый шланг, зелено змеившийся через весь двор от колодца в саду. То ли от долгой дороги, то ли от воздуха, который казалось распирал лёгкие и затруднял дыхание, у меня кружилась голова. Непонятная смесь запахов зелени, скошенной травы, сырой земли, сирени и еще чего-то неуловимо знакомого, но позабытого, будоражили память и возвращали меня в далёкое детство. Меня стало даже чуть подташнивать и я прислонилась к перилам, ведущим на застеклённую веранду.  

И тут случилось то, от чего я забыла и о головокружении и о тошноте. Из деревянной будки наискосок от дома выскочил огромный, лохматый, бело-рыжий пёс и с грозным лаем бросился ко мне. Но так мне показалось в момент панического страха. На самом-то деле Кузя, так звали пса, был посажен на длинную и прочную цепь, которая ограничивала его рьяные порывы и держала в двухметровом радиусе от его жилища. Его лай, то грозный рычащий, то скулящий и жалостливый, многозвонким эхом разносился по деревне, и собаки из соседних домов решили его поддержать, главным образом из солидарности, да и меня попугать на всякий случай, будто чувствуя, что я боюсь их до заикания.  

Анастасия потянула меня в сад и, как только я изчезла из поля зрения, Кузя успокоился. Лишь отголоски далёкого лая соседских собак нарушали вечернюю тишину. Из дома доносились соблазнительные запахи жареной картошки, запеченого мяса и блинов, и только в этот момент я поняла, что ужасно хочу есть. Ужин был поздний, но как я не уговаривала себя от него отказаться, голод упорно вёл меня в комнату, где все уже сидели за столом, на котором лишь одна тарелочка была пустая. Она ждала меня – грешную.  

Впечатление от внутренней части дома было довольно приятным. В комнате, где мы ужинали, было два маленьких окна, выходивших в сад, завешенных ослепительно белыми тюлевыми занавесками. Простое убранство комнаты дышало чистотой и покоем, и если бы не современный цветной телевизор, нарушающий идиллию деревеского быта, то вам запросто могло показаться, что вы попали в загородний особнячок Тургенева или Бунина.  

На старинных кроватях с хромированными каретками возвышались пирамиды пуховых подушек с наброшенными ажурными накидками ручной работы. Но всё-таки главной достопримечательностью дома была настоящая русская печка. Возле неё, по обыкновению, стояла голубая крашеная скамейка, служившая ступенькой к этой тёплой лежанке. Печка действительно была еще теплая, когда я дотронулась до неё ладонью, и аромат свежевыпеченого хлеба был настолько сильным, что затмил все остальные запахи дома.  

Продолжение следует:)  

А счастье было…  

Этот дом – мой старый знакомый. Когда-то, в прошлой жизни, я провела здесь два счастливых месяца. Он стоит на краю невысокого обрыва, под которым тихо плещется озеро. Мы ловили в нём раков, а ночью варили их в ведре, на костре за домом. Днём покупали в сельмаге трёхлитровый бидон жигулёвского пива, а потом ели раков, запивая их пивом. Огромная луна висела над нами, заливая всю округу голубым сиянием. Какие щемяще-сладкие воспоминания!  

Хозяйка давно умерла, и за домом присматривает её племянник, который живёт в городе. Он узнал меня, и, отдавая ключи, сказал: «Живите, сколько выдержите в этой глуши».  

Я отыскиваю в траве заросшую тропинку, ведущую к дому. Старый и дремучий, как лес, вплотную подступивший к нему, этот дом любил меня молодую, беззаботную и счастливую. По прошествии стольких лет он принял меня в свои объятья, согрел своим теплом и уютом. Измученная своим горем, городским шумом и всякого рода заботами, я растворяюсь в ароматах наступающей осени, прелых листьев, в неповторимом запахе грибов.  

Встаю с рассветом и сажусь на крыльцо, наблюдая, как солнце медленно поднимается над озером, наливаясь алым цветом. Потом иду через лесок к тёте Вале. Она наливает мне в банку тёплое парное молоко. К вечеру её внучка принесёт мне сметану и овощи с огорода. Остальные продукты я покупаю в том же стареньком сельмаге, правда, он стал более цивилизованным, да и набор продуктов много богаче, чем когда-то.  

Когда-то… мы любили друг друга со всем романтическим пылом юных, чистых сердец. Мы облазили всю округу, ходили за десять километров в татарскую деревню Раифа, где посреди огромного озера стоял древний монастырь, а в лесу можно было встретить лося, кабана или зайцев. Как-то он сказал мне, что умрёт очень рано, ещё совсем молодым. Я испугалась: «Ты что болен?» Он засмеялся: «Нет, просто я так счастлив, что живу в постоянном страхе потерять это счастье, а без него жизнь кончится. Наступит тупое, бессмысленное существование, а это и есть смерть». Теперь и я засмеялась: «Глупый, напугал меня. Наше счастье никогда не кончится, оно бесконечно в пространстве и времени».  

Как давно это было! Я захожу в дом и усаживаюсь, поджав ноги, в старое, жалобно поскрипывающее подо мной кресло. Постепенно темнота вползает в дом и, как живое существо, заполняет все углы и щели, размывая очертания предметов. Мне тепло и уютно. Мерное тиканье часов, такое громкое в тишине, гасит мысли. Я закрываю глаза и уношусь на пушистом мягком облаке в страну, где нет смерти, горя, забот.  

Просыпаюсь внезапно среди ночи. На моих губах ещё тлеет улыбка. Я видела его во сне, мы любили друг друга, и он был такой живой, тёплый. Его руки гладили моё тело, губы целовали мои глаза, волосы… А-а-а-а-а!!! Крик замер где-то в глубине моего «я».  

Дождь стучит по стеклу. Я открываю окно и впускаю его в комнату вместе с сырым запахом земли и умытой зелени. Этот моросящий, затянувшийся дождь успокаивает меня, завораживает, и мне ничего не хочется.  

Я насильно отрываю себя от окна – холодно. Заварю-ка я себе крепкого чая с вишнёвым вареньем. Ароматный пар поднимается из чашки и уносит меня опять в моё прошлое.  

В то утро мы собирались с ним к его другу в деревню на пару дней. Я ждала его уже три часа, когда раздался звонок в дверь. Я вздрогнула, – это был не его звонок. Вошёл его друг и сказал: «Внизу ждёт такси, поехали». Меня била мелкая дрожь, я ехала, как в тумане. Он лежал на обочине дороги рядом со своим проклятым мотоциклом, который я так ненавидела. Когда я присела около него, он ещё дышал. На несколько секунд он открыл глаза, но они смотрели не на меня, а куда-то вдаль, на что-то, видное только ему одному. Я пыталась поймать его взгляд, но скоро поняла, что его уже нет здесь, он где-то в иных мирах. Моё сердце оборвалось и осталось лежать там, на обочине рядом с ним. С тех пор прошла целая жизнь. У меня были мужчины, но ни один из них не занял его места в моей душе.  

Светает. Пойду на моё крылечко встречать рассвет. От непогоды не осталось и следа. Вот и солнце. Я зажмуриваюсь от яркого света и иду в лес. Он заждался меня и радостно машет своими еловыми лапами. Я иду, не разбирая тропинки, под ногами толстый ковёр из мокрых листьев. Я пробираюсь сквозь лес, словно сквозь жизнь, оставляя на острых сучках клочья воспоминаний – воспоминаний о счастье, которого никогда не вернуть.  

14.11.05  

".. Высоко в небе, на закате теплого летнего дня, с севера на юг летела стайка плюшевых слоников.Ветер сбивал их скурса и трепал их плюшевые крылья.  

-Нет,-подумала я,- мне их не догнать,-но тут же, поняла, что это говорю не я, что я не такая и с силой оттолкнувшись от земли устремилась вверх.Просто времени на раздумья было не много. Ведь я наблюдала за плюшевыми слониками 28 лет..."  

РАССКАЗ НАПИСАННЫЙ ЗА ДЕСЯТЬ МИНУТ, ТО ЖЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИНТЕРЕСНЫМ....( от автора))  

Вечер сегодня замечательный! В кухне на плите, в маленькой кастрюльке сгорели яйца.  

Собака не дождалась пока я закончу наводить красоту, и сделала свое грязное дело прямо у меня под носом. Соседка, как обезумившая курица бегала по подъезду и с криками искала толстого мальчика Женю, который засунул себе в нос пуговицу и теперь скрывался, не желая ее, оттуда извлекать. Из открытых окон, с надрывом доносились хлипкие голоса суперзвезд, а в воздухе, как говорится, пахло жаренным….  

В моем шкафу накопилось столько вещей, что в них вполне можно было бы одеть целый город, и я с легкостью расстаюсь с юбочками и рюшками, так как теперь меня больше интересуют ботинки и брюки. Это понятно, ведь влияние музыки не может не отражаться на человеке, который ею живет. Я включаю пластинки, зажигаю свечи и отрываюсь по полной программе! Сейчас я выпью пива ( и по всей вероятности много),  

съем соленый огурец и буду вполне счастлива на данный момент. А вот минут через тридцать, когда этот момент пройдет и мне станет грустно, я позвоню одному человеку, и буду долго ныть в телефонную трубку в надежде, что он меня пожалеет. И самое противное это то, что он меня действительно пожалеет, потому что утром ему на работу, а я мешаю ему спать.  

Я очень люблю осень и зиму, мороз и лужи, откровенность и ромашки. Я забираю тебя далеко-далеко, туда, где никто не найдет и никто не расскажет, там никто не обидит и никогда не предаст. Там,  

в объятиях ночного города, на улицах покрытых хрустящим снегом я откроюсь тебе, до самого конца, до самой крайности, в надежде, что ты не обернешь все это против меня.  

Стреляй, но только не в спину, ведь я и так, не стремлюсь увернуться. Я пропаду, растаяв маленькой, беспомощной снежинкой на твоих губах и ты меня забудешь…  

Сейчас я пишу больше, чем пять минут назад. Сейчас у меня на душе не пустынно.  

Почему я так легко могу расплакаться? И почему иногда, мне доставляет удовольствие демонстрировать эту нелепую слабость, вводя в смущение человека, сидящего, напротив меня? Я определенно взрослая, но я определенно ребенок! Обижаться по детски на всякую ерунду, это уж слишком. Надо бы, надо бы немного зачерстветь, погрубеть и не бояться.  

Мне протягивают руку, но не позволяют ее пожать и я маюсь в бессилии что либо понять. Я уже не хочу тех песен, которые написала месяц назад. Разве тогда я могла чувствовать то, что сейчас переполняет меня изнутри. Хотя, наверное и тогда, было что то другое, не менее важное, чем сейчас, ведь всему свое время.  

Мной определенно манипулируют, но не больше того, чем я это позволяю. Я поражаю себя своими претензиями к жизни и мыслями в отношении нее. Я люблю многое, но часто сознательно лишаю себя этих радостей, желая отдалить приятный момент кульминации, когда желаемое оказывается в твоих руках. Наверное, ко всему прочему,  

я склонна к садомазохизму, а иначе как объяснить это странное явление? Поражают люди…Ведь даже в знакомом сто лет человеке открываешь постоянно что то грандиозное! Ты общаешься с девочками и мальчиками, красивыми и нарядными, успешными и продвинутыми, гордыми и высокомерными. Но стоит один раз, случайно, без предупреждения заглянуть к ним домой, застав их в обычной майке, без пафоса и эпатажа и ты сразу начинаешь понимать, что и у них, то же есть душа! Они так же, как и ты, могут заболеть, загрустить, столкнуться с неудачей и не меньше тебя нуждаются в тепле. Люди ранимы! Люди катастрофически ранимы! Страшно от мысли, что одним всего лишь словом, можно нанести человеку глубочайшую рану, которая будет зиять в его душе мучительно долго и кровоточить. Люди! Будьте осторожны! Пожайлуста, думайте, что говорите!  

Почему у девочек всегда секреты от мальчиков? Ох уж эти мне ужимочки! И кстати, сколько времени еще я могу называть себя девочкой и не выглядеть при этом сумасшедшей? На моем теле есть шрамы, но я не в обиде, в моей голове много глупостей и я не сожалею! Кем бы я была без них, без моих безумных идей, без моих грандиозных планов и умопомрачительных фантазий? Совершенно точно можно сказать, что без всего этого я была бы противной занудой и общаться со мной, вам было бы крайне не интересно.  

Я не люблю людей, у которых нет мечты. Ведь если ее нет, то чем они занимаются в свободное от работы время? Сидят перед телевизором, смотрят сериалы и едят без меры.  

Вы хоть раз наблюдали за человеком, который впадает в нирвану с тарелкой в руке, захваченный пустыми страстями какого ни будь паганенького фильма? Зрелище замечательное, советую посмотреть! Человека в этот момент нет, присутствует только его тело, расползшееся по дивану в плену иллюзий… С интернетом, вынуждена признать, та же картина. Да, да, такая же пропасть и ничего полезного, если конечно вы просто пропадаете там, без всякой цели и без всякого толка. Люди! Мечтайте и добивайтесь! Стремитесь к своей мечте в реальной жизни и не пренебрегайте живым общением! (Мда, можно подумать, что я сама, не сижу иногда, перед телеком или в интернете, не смотря на то, что у меня есть мечта!)  

Для чего нам нужно сердце, если сегодня никого не интересует, о чем оно стучит? Кому нужны сбитые, неровные звуки, настороженно и тревожно выбивающиеся из моей груди? А я сама, часто ли прислушиваюсь к звукам доносящимся со всех сторон и понимаю ли, чем они вызваны? Все хотят побольше, получше и побыстрее, и чтобы при этом не делиться, не платить и ничего не делать… Да, мы такие эгоисты, зажравшиеся и не замечающие ничего вокруг себя. А ведь рядом, совсем близко, всего в двух шагах от солнца живет человек, который так нуждается в тебе, который ждет твоего внимания и тепла, ни на что не претендуя и не на что не рассчитывая. Множественное количество раз в своей жизни я игнорировала людей, считая, что нас ничего не может связывать. Но однажды (Слава Богу, не слишком поздно!), я поняла, что нельзя, понимаете, нельзя этого делать! Необходимо быть добрым и милосердным, быть чутким и теплым, быть дружелюбным и открытым, и тогда ваше сердце наполнится прекрасным светом, который вы пронесете по всей своей жизни и будите дарить людям радость!  

Почему я люблю экспрессивную музыку? Почему меня просто прет от барабанов и баса? Почему я могу слушать понравившеюся мне песню множество раз подряд? Какое счастье, что знаю и люблю настоящую музыку, настоящие стихи и настоящих людей! Ведь в противном случае, я могла бы прожить жизнь и так и не узнать стихи Высоцкого, песни Бутусова, песни Макаревича и Джо Досена…Я могла прожить жизнь и не понять, о чем эти люди писали свои стихи… И тогда, в моих собственных песнях было бы мало чего то настоящего, затрагивающего и волнующего. За то, что мне известны с раннего детства песни Высоцкого, хочу сказать большое спасибо Маме и Папе, ибо теперь, благодаря этому, мне не чужды такие понятия, как преданность, любовь, дружба и конечно талант! Быть настоящим человеком трудно, но это удается гораздо легче, если у тебя хорошие учителя! О вкусах не спорят, и я уважаю чужое мнение, но все же позвольте вам порекомендовать слушать хорошую, настоящую музыку!  

У меня разболелся зуб, и я решила, пусть себе болит на здоровье, если ему так хочется! Зуб задумался , немного поныл и вскоре успокоился…Надо жить в ладу со своими зубами, руками и головой, со своими мыслями, мечтами и желаниями! Соседка, наконец то нашла толстого мальчика и прижав его своей могучей грудью к стене, под сопровождение его умопомрачающего визга, вытащила пуговицу из его курносого носа. Моя собака без всякой надежды смотрит на меня и понимает, что гулять она пойдет не скоро. Пьяный папа толстого мальчика, сказал мне, что у меня в квартире очень громко играет музыка и что его окончательно задолбал весь этот мой рок-н-ролл! Я снова иду на кухню, наливаю воду в маленькую кастрюльку и погружаю в нее яйца. Кто знает, может на этот раз повезет и я не забуду про них, и они благополучно сварятся на радость моему мужчине…