|
|
Зачем жужжит последний грош,
в ладонях прожигая дырку,
зачем куда-то ты идешь
и что-то ищешь, капли вытри
с не побледневшего лица,-
зачем копить свои печали,
зачем вечерняя слеза
в ресницы лодочкой причалит.
Затем, что боль внутри лопочет
младенцем маленьким и злым,
затем лохматой этой ночью
нет силы мышц бороться с ним.
Затем, что обеззвучен звук,
затем, что пробегают титры
перед глазами, немощь рук
поставить точку без постскриптум.
Оголтелые байстрюки
Раздавили, как ногою окурок,
Мудрую целесообразность традиционных форм.
Героические неслухи
Любопытствуют о будущих веках
В поисках пути для отдалённого потомства.
Изобретают новое:
Прямоугольное, как спичечные коробки,
Округлое, как летающие тарелки.
Хорошо.
Но не горят почему-то.
И если летают – низко.
Стихи плачут,
Отравленные никчёмностью,
Немощнее прабабушки, лишённой воспоминаний.
Жаль тару.
Рассыхаются триолеты,
Вот и разбавляю вино водою.
Одарённые придут,
Отругают за напиток,
А потом, может быть, и нальют настоящий.
Много женщин не бывает
Чем их больше тем и лучше
Соберутся они вместе
И беседуют радушно
Улыбаясь добродушно
Разговаривают тихо
И истории друг другу
Повествуют интересно
О вязании на спицах
Поболтают между прочим
О политике и власти
Диспут заведут глобальный
А потом они все вместе
Нарядятся очень модно
Выйдут к нам на тротуары
Что бы мы все обалдели
Мужики как будто травы
Збритые косою острой
Падают на тротуары
От красот таких чудесных
Ну а женщины все гордо
Через них переступают
И идут своей дорогой
Никого не замечая
Но мужчины не сдаются
Встав на ноги посмеются
И идут пить пиво в парки
И работать на заводы.
Из самолета огромного
Выпрыгну в белую кашицу,
Вздрогну, что-то знакомое
Мне на секунду покажется.
Речь – через слово – матерна,
Девушки светловолосы,
Где я? Смотрю внимательно –
Да... Но не так курносы.
Петровы да Ивановы
С немного другим ударением.
Здесь так же пестры коровы
И развито пивоварение.
Такие же здесь мошенники,
Что и у нас в Шереметьево,
И крестятся так же священники
При помощи пальца третьего.
В Болгарии и на Руси
Практически все одинаково…
Я еду на желтом такси
В Пердопуло через Сираково.
Когда банановая лодка
Уже от берега отпрянет,
То солнце снова нас обманет,
Нырнув под воду, словно рыбка.
А ночь, тягучею смолою,
Замедлит мысли и движенья…
И только плавное скольженье,
Весла шептание с водою…
Над нами звёзды, мы – под ними
И капли брызг на чёрной коже
Блестят, как будто звёзды тоже –
Созвездиями голубыми…
Несмелый ветер, пряный воздух,
В глубинах где-то рыбы дремлют…
Великий сон сошёл на Землю
И только лодка режет воду…
------------------------------------------
Когда банановая лодка
Обратно к берегу пристанет,
То солнце снова нас обманет
И засияет, как улыбка…
31.08.03
Помочь была не в силах Веста
гостям, оставшимся без места.
Взирала с кротостью богиня,-
ее низринутое имя
и так, и сяк под хруст печенья
жевали дамы без почтенья.
О состояниях астральных
одна шептала инфернально,
другая, не вникая в суть,
пришла косметику «толкнуть».
Мадам в манто вещала веско,
что ей во сне явилась Веста,
вздымалась бурно грудь ея,
ну и от хохота – моя.
Блестя глазами две девицы
пытались в хор по теме влиться,
такого бы и Фрейд не вынес,
зороастризм под плюшки – цимес!
Хозяйка (я ее видала
на партбюро когда-то) встала
и привнесла императив-
создать магический актив,
от смеха терла я глаза,-
сильна у бабы железа!
И ворох ангельских одежд
не скроет телеса невежд,-
когда, помаду чаем грея,
достигли дамы апогея –
дошли до аббревиатуры,
раздался сверху шепот:
«Дуры…»
Любовь к тебе...
Любовь к тебе – и рай и ад,
Огонь пылающий и пепел,
Она, как пуля у виска,
Как вихрь, что кружит в вечном вальсе.
То шумный ливень или град,
То словно месяц тих и светел.
Любовь к тебе, как горсть песка,
Струится медленно сквозь пальцы,
Я умираю от страданья,
Вновь возрождаюсь для любви.
Боюсь, прекрасное созданье,
Как сон, исчезнешь ты вдали.
Я остаюсь частицей малой
Того, что в мире ты была,
И я хмелею, как бокалы,
Те, из которых ты пила.
Ты – зелёное облачко,
Ты – квадратное яблочко,
Без ступенек по лестнице
Сумасшедшая вестница.
Проще он, чем оладушек,
Обожатель молодушек,
На клеймо греховодника
Нет азартней охотника.
Две мелодии странные...
Заполошные струнные...
Скрипки, радуясь, каются,
Судьбы в круг замыкаются.
Дождь по крыше стучит монотонно,
надо в лампе прибавить огня,
обещает ночь быть бессонной,
продолжая бессонницу дня.
Мы оплакали нашу разлуку
до того, как настал ее час,
и то вальс, то осеннюю фугу
непогода играет для нас.
Помнишь ли ты
радуг цветные мосты,
дом над рекой,
вечера свет золотой?
Если станешь ты ветром бездомным,
обещаний своих не храня, –
где, в каких поднебесных притонах
отыскать я сумею тебя?
Если я стану небом высоким,
беспредельностью души маня
всех отчаянных и одиноких, –
как тогда ты обнимешь меня?
Ждать будешь ты
знака упавшей звезды,
век зря прождешь –
звезды не падают в дождь.
Дни проходят, минуют и ночи,
и не стоит об этом грустить,
кто-то скажет из нас между прочим:
"Умирать не страшнее, чем жить..."
Время тает неслышно по кругу,
и на улице дождь приутих...
Я увижу в окне твою руку,
отпускающую мне грехи.
Плачешь ли ты?
дождь размывает черты.
Плачу любя,
Бог да хранит тебя...
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...770... ...780... ...790... ...800... ...810... 813 814 815 816 817 818 819 820 821 822 823 ...830... ...840... ...850... ...860...
|
