|
|
В мире шахмат пешка может выйти
Если тренируется, в ферзи.
В. Высоцкий
Пешкам, не ставшим ферзями, посвящается.
Интродукция
Опять судьба, шутя, играет с нами:
То под одно, то под другое ставит знамя
И, слабые, не смея спорить с ней,
Мы кровь врагов мешаем со своей.
Дебют. Пешки умирают стоя
Примкнув багинеты, при свете луны
Стоим у врага на виду:
Ферзи, короли, боевые слоны,
И пешки – в переднем ряду.
Век пешки недолог, дружище, и ты
Костями врастёшь в чернозём,
Но кто-то дойдёт до последней черты,
Блистательным станет ферзём.
И вновь запоёт боевая труба,
Не помнить об этом нельзя,
Простая, дружище, у пешек судьба –
Погибнуть во имя ферзя.
Раскисшая глина военных дорог,
Окопная кислая вонь,
Да топот разбитых кирзовых сапог,
Да вражеский беглый огонь –
Всё это, дружище, достанется нам,
Я к этому, впрочем, готов,
И пусть ордена остаются ферзям,
Не хватит на всех орденов...
Миттельшпиль. Размен фигур
Растратив жизнь свою по пустякам
Ты стал на редкость груб и неуклюж,
И, часто получая по мозгам,
Ушёл на дно гнилых болотных луж.
Но в той стране, в которой мы живём,
Болото – это тоже водоём.
Кому облом, ну а кому престиж –
Красиво, типа, жить не запретишь.
Да, ты искал далёкие миры,
Надёжным парнем был и храбрецом,
Но, отупев от здешней мишуры,
Картонный ящик путаешь с дворцом.
Но в той стране, в которой мы живём,
Себе мы из картона строим дом,
Кому – откат, а кто-то – мордой в грязь,
Сегодня ты бандит, а завтра – князь.
И ты бежишь вперёд, задравши хвост,
А за тобою – подлость и обман,
И ты забыл, что значит – в полный рост,
Вкусив судьбы отравленный дурман.
Но в той стране, в которой мы живём,
Мы без дурмана просто пропадём,
Кому сухарь, кому-то в банке счёт,
Ну, как бы сделать всё наоборот?
Ну что же, сделай всё наоборот,
Промчись по жизни бешеной осой,
Но шайбу всё равно тебе забьёт
Судьба-старуха острою косой.
Ведь в той стране, в которой мы живём,
Кому-то кайф, но большинству – облом,
И даже если будет в банке счёт,
Ты от ворот получишь поворот…
Миттельшпиль. Бочка без дна
Уютное свито гнездо из опилок,
В сенях – золотое руно,
Но кто-то холодный стреляет в затылок
Как в старом военном кино.
Забыты ошибки, забыты утраты,
Но сводит нам челюсти боль,
Годами живём в ожиданье расплаты,
Играя привычную роль.
Булавками нас прикололи к стене,
Сбывается всё, что случилось во сне.
И вместе со всеми бездумно шагая
По дымным спиралям огня
Достигнем ворот обветшалого рая
К исходу вчерашнего дня.
Узнаем без прайса цену конформизма,
Услышим овчарочный лай,
И, в прошлое глядя сквозь толстую призму,
Поверим, что арбайт махт фрай.
Смелее, камрады, ведь бочка без дна
Ещё далеко, далеко не полна.
Со временем сказку мы сделаем былью,
Освоим просторы морей,
А может быть, станем мы лагерной пылью
Иль сытью для диких зверей.
Когда же наш фюрер пылающим взором
Окинет могучую рать,
То снова юнцы передёрнут затворы
И молча уйдут умирать.
Найдётся у времени высшая мера
Для нас, генералов песчаных карьеров.
Пусть ненависть вязкой стекает смолою
Из тёмных провалов глазниц,
Средь лжи и предательства, боли и гноя
Мы молимся, падая ниц.
И в липких объятьях тотального страха
Утративши разума дар
Свои черепа мы положим на плаху
Как выкуп за этот кошмар.
В отчаянье голос сорвётся на крик
Но вынесут судьи лукавый вердикт.
Эндшпиль. Цугцванг
Не стихи я пишу. Со скрипом
Из себя выжимаю боль.
В голове барабан, не скрипка,
И не сахар в крови. Соль.
На бревенчатой шахматной сцене
Задыхаясь в густой пыли
Пред судьбой не склоняя колени,
Погибают мои короли.
Кровь впитает труха опилок,
Это нужно лишь мне. Одному.
Прохожу сквозь свои Фермопилы,
Проживаю свою Колыму.
Допишусь я, увы. Похоже
Он настигнет меня в срок,
Наждаком по больной коже
Потечёт ледяной песок.
Под напором слепой стали
Рухнет пешек неровный строй,
На последней горизонтали
Безнадёжный веду бой.
Прост мой выбор – успеть сдаться,
Или смело пойти ва-банк,
Но в живых всё равно не остаться.
Продолженья не будет. Цугцванг.
Эндшпиль. Ковыль
Бледный оскал смерти,
Ржавая сталь обмана,
Руки тупого смерда
Шарят в моих карманах.
Битва ушла на запад,
Мёртвых ещё мало,
Славных побед запах
Манит ко мне шакалов.
Дым от сгоревших стойбищ
Выел мои глазницы,
Сколько ж теперь стоит –
Не умерев – родиться?
Талеры иль кроны
Днесь не нужны миру,
Древней ценой крови
Я заплатил виру.
Но, потеряв стремя,
Стал я лучом света,
И надо мной стрелы
Режут сапфир лета.
Уфа, 2006 год.
Искал твой след, где облака молчали;
Хотел постичь холодный дым зари,
И там, где места не было печали,
Он хоронил видения в крови.
Где дуба ствол под мхами спит покойно,
За горизонтом, на границе снов,
Являлась ты, как странница спокойна,
Огнём облив ему привычный кров.
И там, где степь кончается утратой,
Бродил он волком средь чужих могил,
И сердце доброе рядил в стальные латы,
И призрак твой он словно воду пил.
Искал твой взор в владениях Химеры,
И падал вниз до самой грани зла,
Но каждый раз он оживал без веры,
Проклятья ветру сыпля, как слова.
Не приедешь… Я не верю…
Слишком часто говоришь,
Что тебе открыты двери
В Рио, Дели и Париж,
В мир таинственный и древний –
Фараонов, королей,
Ну а мне в родной деревне
Жить намного веселей.
Так вот, весна.
Закончить ли на этом?
Нет, погодите, что-то помню я.
Скамейка, голубь,
Люсенька с приветом,
Прочерченная палкой линия...
“А если переступишь – смерть.”
И точка.
Прозрачный взгляд надменен и красив.
Я целовал
учительскую дочку,
Ни разу за черту не заступив.
И билось сердце.
Сердцу не прикажешь.
Когда полнеба рухнуло к чертям,
Когда ушла,
Не обернувшись даже,
Моя любовь, а я остался там.
Ведь если переступишь – смерть.
(И только.)
А большего я даже не прошу.
Я жду весну.
Пусть бесконечно долго.
И над собой полнеба проношу.
«В кромешной тьме Вам светит ли
огонь на дальнем берегу?»
Ольга Юровская
Вы не огонь на дальнем берегу.
Звезда в ночи, пространством негасимая.
Я никогда Вам не скажу – «любимая»,
но осень Вашу в тайне сберегу.
Чтобы никто, нигде и никогда,
не произнёс бы – Ваше имя всуе.
Вы зимняя сирень,что по весне тоскуя,
цветёт в пургу и греет в холода.
И пусть октябрь в лицо туманом дышит.
И до зимы – десяток лет ходьбы,
от Вашей светлости я чище стал и выше
обыкновения, обыкновения судьбы.
Всё так. Он циник и нахал.
Верней – насмешник и пройдоха...
Он о других при мне вздыхал,
Лишь обо мне при них ни вздоха,
Наоборот: он целил в лоб
И напивался крови, клоп...
Но другом самым верным был,
И ноги мыл, и воду пил...
Теперь себя во всём виню:
Труслива и слегка предатель,
Я не попалась в западню...
Предусмотрительность, ты кстати ль?
Кого теперь мне жалить, злить
И поцелуем одарить?..
Мне синим пламенем гореть,
За ним вдогонку умереть.
Не дочитывайте до конца эту книгу,
Не дочитывайте до конца.
Постигая, я всё равно не постигну.
Я всё равно не спасу отца.
Выпрямитесь, распрямите свои плечи,
Не оглядывайтесь по сторонам.
Мир шикарен и безупречен –
Такого даже не снилось нам.
И мне и вам – такого даже не снилось.
Закрывая книгу и выключая свет,
Помните: с вами ничего не случилось.
Ничего прекраснее в мире нет.
И то, что бьётся на последней странице,
Что ни вы, ни я никогда не прочтём,
Вдруг случается – и это было должно случиться.
Проливается дождь. Мы молча стоим под дождем.
Обещают погоду.
А у нас во дворах
С каждым временем года
Золотая пора.
Снег пушистый коснётся
Утомлённой земли
Или сонное солнце
Засияет вдали –
Будем жить, будем верить
Что настанут часы
И откроются двери
Для любви и красы,
Для желанного штиля
Вдохновенной поры
Где бы нас приютили
Те, к кому мы добры…
В каждом времени года
Свой далёкий Парнас.
Обещают погоду –
Но пока не для нас…
Черный воронёнок, глаженый мундир.
Выступаешь лапкой, словно командир.
Где твоя команда, заряжай и пли?
Улетели в Африку пушки-корабли.
Маленький захватчик, быстрые глаза.
Я оставлю родину через полчаса.
Вся твоя песочница, всё моё житьё:
Забирай в коробочку, запирай её.
Спрячь под сердцем крошечным, ключик потеряй.
Я сдаюсь. Пожалуйста, не стреляй.
Развесисты сады большой литературы,
Бесчисленны цветы, деревья и кусты,
И вольные дички, и гордые культуры,
И кроны зелены, и заросли густы.
На ветках пышных фраз трепещут слов листочки,
Высокие стволы опутаны канвой,
Метафоры цветут, благоухают строчки,
И стелется сюжет травою-муравой.
Вот стройная сосна, вот ананас незрелый,
А вот корявый дуб, сто лет ему в обед, –
Романы и стихи, поэмы и новеллы,
И откровения, и откровенный бред.
Не всякому дано, лишь бросив в землю семя,
Мгновенно получить роскошный баобаб, –
Взваливший на себя писательское бремя,
Судьбою обречен горбатиться, как раб.
Писатель, не стыдись словесного навоза,
Почаще удобряй ростки своих трудов,
И вскоре ты поймешь: поэзия и проза
Неотличимы от банальных кабачков.
Твори свой дивный сад, не упускай мгновенье,
Будь мудр и терпелив, как истый садовод,
Копай и орошай, и, всем на удивленье,
Когда-нибудь взрастишь невероятный плод.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...740... ...750... ...760... ...770... ...780... 783 784 785 786 787 788 789 790 791 792 793 ...800... ...810... ...820... ...830... ...850...
|