|
|
Бабушка рассказывает сказку
Про царевну и волшебный сад.
Гулкие тяжелые моторы
По небу внушительно летят.
Засыпая, не остановиться,
Не переселиться в самолёт.
Радио на кухне тихо-тихо,
Словно ниточка дрожащая поёт.
Это радостная весть – проснуться дома
И найти, что лето не прошло.
И что девочка соседская Марина
О тебе вздыхает хорошо.
И мотор, блестящая машина
До Москвы отважно долетел.
И услышать запах распрекрасный,
Шум блинов на золотой плите.
Бабушка рассказывает сказку
Старую, о трёх богатырях.
Убегая, не переселиться
В гулкий и отважный самолёт.
И проснуться, медленно и прочно.
Лето, как и прежде – ни о чём.
Я люблю тебя, тебя не зная.
Что же я когда-то полюбил?
маме
город мной давно любимый ненавидимый незримый
непролазные чащобы лиц и улиц где-то был
узнаваем нет но пройден зеброй и глядящей мимо
прошлой или чаще той бы для которой все забыл
как квартал меняет русло где проулки ищут устья
сизый форд в морозном хрусте опрокинутый в кусты
там обратно время годы крутит грустно ну и пусть я
зеркалам построю морды на проспектах пустоты
город № асфальт проросший мухоморами-домами
петушиный слоган слева справа песня тормозов
на предместье не похожий чудом названный едва не
в честь барона королевы их шестерок и тузов
впрочем имя просто слово слава бой и погремушки
мы ж с тобой вслепую делим повороты и мосты
копоть ночи на капоте дальний капор той старушки
пыль и дождь и нечто более привычное чем тыл
город мой тебе название сплошное ожиданье
на десятки лет вокзальных маеты и суеты
рельсы вытянув глазами не туда мы уезжаем
где глазуньей и ласаньей в блюде снов дымишься ты
мерно бухают составы мимо в них друзья бухают
незнакомые и просто проезжающий народ
город с клапаном заставы от молвы и до окраин
с колыбели до погоста
а потом наоборот
16 мая 2007
Опять дорога буквой игрек,
но нет ни надписи, ни камня.
Болят от напряженья икры.
Душа, чуть ниже проникая,
находит полночь.
Идешь, судьбу не понукая,
мечтой не высекая искры,
но сердце, как хрусталь у Кая,
надежду превращая в иксы,
зовет на помощь.
Была бы, если уж не Герда,
пусть ледяная Королева,
чтоб отвела рукою твердой
металл, который кавалером
к виску приставлен.
Я сам бы взял тогда, наверно,
у неба чистой акварели,
в полях – живительного нерва
и стал бы лучшим менестрелем,
чтоб лед растаял.
В конце состава рыбкой на кукане
последний восемнадцатый вагон;
под дребезжанье ложечек в стакане
мы смотрим все один и тот же сон.
О вальсы рельсов, полустанков стансы,
чечетка переездов и узлов!
Вечнозеленые еловые саргассы
затягивают поезд как улов.
Направо – ели, и они же – слева
мохнатой и растрепанной косой.
На Север едем, как всегда – на Север,
и что нам юг со средней полосой!
А перед носом у глазеющих в окошко
полночная подолом машет темь,
и с рельсов мы съезжаем понемножку...
кто в Беломорск, кто в Лоухи, кто в Кемь.
август 2002
. * * * (Из драматической поэмы) Комната Дон Кихота.Дон Кихот лежит в кровати с книгой в руках. Тут же, на постели, разбросаны еще несколько книг с торчащими из них закладками.Входит Санчо. Дон Кихот делает ему жест рукой, как бы приглашая его разделить с ним удовольствие.Д о н К и х о т (читает) : «...И сумерки всадников скрыли безмолвных,И пение ангелов, тихое, смолкло,Лишь непроходимый — стеною — терновник,Бурьян, ежевика и дикая смоква...»(с восхищением, Санчо)...Как слышен здесь мотив прощальный!..С а н ч о :Да как-то больно уж печально...Д о н К и х о т :...Печаль... Крупнейшие поэтыОтмечены ее печатью;Петрарка... (кивает на одну из книг, лежащих рядом) ...все его сонетыЛюбовью дышат и печалью...«...Как прекрасна печаль человека! —Ничего замечательней нет...» —Так сказал, Санчо, Лопе де Вега —Несравненный кастильский поэт...С а н ч о :Я не знаю чувств высоких —У меня — одна печаль:Когда вы с копьем несетесьНа мушкет, иль на пищаль.А копьем не отразишь ведьВ лоб летящую картечь:Даже рыцарям нелишнеИногда себя беречь... Начинает растирать и массажировать Дон Кихоту спину: видно, что это — часть ежедневной, привычной для них обоих процедуры.Д о н К и х о т (соглашаясь с Санчо, качает сокрушенно головой) :...Вероломный-то век наступил какой!..Погасла рыцарства доблестного свеча,Когда славу можно было стяжать своею рукой,Острием своего меча...Прошли те времена — те, о которыхМы плачем и поем!..А в мире, где царят свинец и порох,Я признаюсь порой в бессилии своем... (вздрагивая от прикосновения к коже холодной мази, которую Санчо втирает ему в спину)...Ноют ночами, болят суставы,Снится, что ноги вросли в стремена...Будет ли подвиг мой в Книгу СлавыВписан на вечные времена?..С а н ч о :...Ясно — ноют суставы: в той свалке,Под Кадисом, вам так угодило...Не осталось в Испании палки,Что по вашей спине не ходила... (с силой разминая своими большими руками худые плечи Дон Кихота)...Не торчи под амбразурой,Голышом не лезь на печь...Д о н К и х о т :...Да... Мужам благоразумнымНужно, все ж, себя беречь... "...Снится, что ноги вросли в стремена..."Роберто Паэс (Roberto Páez ), 1930-2006, Аргентина, 1965Вверху:Рене-Жорж Эрман-Поль (René-Georges Hermann-Paul ), 1864-1945, Франция, 1929_________© «Дон Кихот: Любовь и Смерть», М., «Крук», 2012 ( http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=619493 ).
Гламурность бытия отверзшая печали
утонет в коньяке и сладострастный дым
от многоумных дум причастием спасая
звонит в колокола:
хер с ним хер с ним хер с ним
Шевелит ветви древ полночное затменье
томится в клетке дух забытый по весне
залившись соловьем сфальшивит в утомленьи
бренча в колокола:
хер мне хер мне хер мне
Вдвоем с тобой мы пьем за утоли печали
без устали встречая серебрянный рассвет
тоскливо стынет чай в фарфоровой пиале
янтарный окоем безвременных побед
Мы объявили войну со злом.
Зло кричало ослом.
Мы его сапогами, кляня, браня…
Оно укусило меня.
Наверное, скоро я буду зол,
Чёрный носить камзол.
Чёрный грызть по ночам орех,
Лаять на вас на всех.
Вы меня в шею, вы меня в нос,
Так, чтобы не срослось.
Господи, дай хоть немного сил.
Я же вас так любил.
Мама и папа.
Ждали? Не ждали ли?
Я просто так… Зашел.
Помню, когда-то
Всё вы скандалили…
Тихо сейчас, хорошо.
Помнишь, меня ты
Рожала, мамочка,
Помнишь звезду в окне?
Как из палаты
В байковых тапочках
Ты объявилась мне?
Папа, ты помнишь:
Чёрные лебеди
Ждали нас на пруду.
Ты ведь не тонешь?
В жизни ли, в смерти ли
Ты позови – приду.
Вытрите слёзы вы,
Что же вы, милые!
Дайте сыну воды.
Долог берёзовый
Путь да в постылые,
Райские, эх, сады.
Узоры и убранства, колечки и фужеры, монетки пуританства и пряные капели…
Но разница от магии до магов самаркандских фруктов на муле через перевалы тянулась караваном в новый век.
Колючка хитрого притворщика подобна белой розе, где сабля горных алтарей, певучая неслышно ароматом.
Монету бросить нищему, факиру черных дней. Но кто-то шляпой накрывает голубей, а кто-то новый век шлифует,
на камне точит острою слезой гончарный круг из чертежей старинных, и песни не поет – то фокусника снов признания…
Души осколок шаткий, от фокуса зеркального откалывается грань земная,
На шар земной наложена печать, во времени крутясь и извиваясь, по нотам песню смелостью ломая,
Где совесть не привыкнет избегать… молясь ко времени и старость изгоняя.
Сегодня день свободного мышления, читай не бегло, корешки загни, порочный дым и ласка прорицания,
Седой обманщик и немые дни.
Узоры и убранства, секунды от миров, загорное распавшееся братство
И золотая ткань задуманных ковров. Купи их, если получить не можешь,
монету я уже отдал тебе.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...660... ...670... ...680... 687 688 689 690 691 692 693 694 695 696 697 ...700... ...710... ...720... ...730... ...740... ...750... ...800... ...850...
|
