|
|
Не раскрытые давно
За спиною крылья,
Были с небом заодно,
Но покрылись пылью.
Раньше вместе с журавлём
В облака врывалась,
Часто солнечным огнём
Больно обжигалась.
Но однажды – камнем вниз.
Отлежалась в роще.
Только белые мои
Не раскрылись больше.
Не летаю, не парю,
Не хватает силы,
И поэтому – дарю
Их тебе, бескрылый.
Со скалы да в небеса
С журавлями взвейся.
Ветер – в сердце, в грудь,в глаза...
Только не разбейся.
Будь мудрее, сохрани
И себя, и крылья,
И смотри, чтобы они
Не покрылись пылью.
2007-05-19 12:30Идиот / Булатов Борис Сергеевич ( nefed)
 Поэт – заложник вдохновенья, Парнасских нор усердный крот, Капризной музы мановенье Ему указка. Взмах – поёт, Щебечет, в рифму и без оной, Поймав аккордную волну, Ни смеха не тая, ни стонов, Судьба поэта – на кону. Игрушка в лапах Провиденья, Пока не кончится завод, Забыв про сон, не зная лени, Молчать не в силах идиот.
.
* * *
Алексею Хвостенко («Хвосту»)
http://www.arifis.ru/photo.php?block=photos&author=Youri&action=view&id=494
Вновь сердце рвется из груди –
Ах, ночь на «рю де Паради» –
Дым коромыслом, хвост – трубой…
…Возьми гитару, Леша, спой…
…А помнишь, – Невский, брюки-клеш,
Ты, Леш, по Питеру идешь…
Ты груши ешь, баклуши бьешь,
И про какой-то Рай поешь –
Ты, Леш, даешь...
Ты край родной свой изучи,
Чтобы тропу найти в ночи,
И чтоб не при-
щемить хвоста
У пограничного поста…
…А ты домой вестей не шлешь,
Не позвонишь и не зайдешь…
…Один, по Бостону бредешь,
Все про какой-то Рай поешь, –
Ты, Леш, хорош…
Под мухой или под иглой,
Сидишь, мотая головой,
Пытаясь встать в который раз, –
Хвост голове, брат, не указ...
…Ох, пропадешь ты ни за грош,
Затяжка ль злая ль, острый нож…
…В ночи, по Лондону идешь,
Про над-небесный Рай поешь, –
Опомнись, Леш!..
«…Есть за мостом какой-то скват,
А в нем есть Хвост, такой, мол, хват:
Всех женщин тащит через мост
К себе, мол, в скват, тот самый Хвост…»
…А ты – и глазом не моргнешь,
И не свернешь, и не соврешь,
Ты по Святой земле идешь,
Про Золотой свой Рай поешь…
Красиво, Леш!..
Охотой к перемене мест
Ты душу мне не береди:
Мой пункт конечный «Гар де л’ Ест»,
Подвал на «рю де Паради…»
Какие наши годы, Леш!..
…Ночным Парижем ты бредешь…
Почти не ешь, ты только пьешь,
Гитару ласково берешь,
И про зверей в Раю поешь….
Нормально, Леш…
Голоса с улицы:
«…Смотри ты, Леша, доведешь…»
«…К чьему ты берегу гребешь?..»
«…По льду по тонкому идешь!..»
«…Чему ты учишь молодежь?..»
«…С чужого голоса поешь!..»
«…Да ты лишь кровь из нас, блин, пьешь!..»
…А ты – и глазом не моргнешь,
И не свернешь, и не соврешь,
Ты по Святой земле идешь,
Про Золотой свой Рай поешь…
Красиво, Леш!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
…А помнишь, – Невский, брюки-клеш,
Ты, Леш, по Питеру идешь…
Ты груши ешь, баклуши бьешь,
И про какой-то Рай поешь –
Спасибо, Леш…
"рю де Паради" – Райская улица;
"Гар де л’ Ест" – «Восточный Вокзал» (вокзал и прилегающий к нему район Парижа).
(Написано и исполнено 14 ноября 2000 г., на 60-летие «Хвоста», в легендарном подвале на rue de Paradis…)
.
Териоки, Териоки,
У залива мужики,
Загорелы, крутобоки,
Шумно жарят шашлыки.
Где вы, финские избенки? –
Не видать среди хором…
Где вы, бледные чухонки
С настоящим молоком?
Где тележка расписная
С толстым Пукканеном в ней? –
Едет конница стальная,
Сорок тысяч лошадей…
Но безвременны ухабы
И скрипучие мосты,
И потомственные бабы,
Продающие цветы.
И все так же на рассвете
Трель выводит соловей,
И такие же здесь дети,
Только лучше и смешней…
Териоки, Териоки…
Под высокою сосной
Сладко спит голубоокий
Человечек славный мой.
Рощино (Райволо)
Мерцание воды средь берегов в кипящем сумраке, где ил
Добрая песня
Исток раскатистый загорный, что рыбаков встречает поутру
Ранняя шутка
Шум дождя по камням, безлюдное облако пара, лишь тени
Прохлада тумана
Песня моя, как сам я, как сестра моя, как рыба во льдах
Под деревом мокрым
Вон ручей твой, где кровью течет любимая старость
Там я
Поток начинается из недр, иль сверху на голову дождем мне капает
Будем петь мы
Мне подстригают волосы.
Они падают на бледный линолеум.
У волос моих нету голоса,
А кричать бы им надо, по-моему.
Чертенята под полом кружатся.
Тянут руки сквозь узкие щёлочки.
Я гляжу себе под ноги с ужасом:
Как же ловко работают, сволочи!
Исчезают, как будто не было,
Мои волосы тёмно-рыжие.
Что с того, что обещано небо мне?
Почему же они обижены?
Проведу по глазам украдкою.
Раз вздохнуть… И тихонько выдохнуть…
Парикмахер мне: «Вам с укладкою?»
«Нет, – отвечу, – Я сам как-нибудь».
Тихий вальс белоснежных цветов,
Отцветая, несётся к земле,
И вдыхает земля струйки снов,
Серый шёлк расстелив на траве.
Ещё теплится солнечный крем,
Но и сумерки жмутся в кольцо,
Между призрачно-каменных стен
Чьё-то стынет в прохладе лицо,
Губы сжаты, в глазах пустота,
Безнадёжность, отчаяние, страх...
По цветам зашуршала вода,
Лепестки в серебристых слезах....
Ты устала играть, ну а роль ещё снится и снится…
Ты устала вилять журавлиным хвостом, синица,
да выглядывать Бородино в небе Аустерлица…
Ты сказала – НУ ВСЁ…, это всё за тобой побежало,
это – ВСЁ …так внезапно …до точки до крохотной …сжало,
что вселенную чувств в себя еле-еле вмещало.
И вошла, словно нож под ребро, тишиною тоска,
засосало под ложечкой и запекло у виска…
…взгляд усталый… лишь точку опоры …для тела …искал…
Телевизор программу сожрал, и не выплюнул фильм,
лез в премьеры высокой страны невысокий, но крышей не хил,
да на «Поле чудес» гоготала толпа простофиль.
Тот, кто в небе, в упор в мою душу смотрел,
я, как голый пред ним, в униженьи серел и смирнел.
Я тебя забывал, мастеря из стихов самострел.
Ты сказала – Меня не ищи, и, вздохнув, растворилась,
и аорта моя, как от бритвы опасной открылась,
когда крылья любви оторвала тупая бескрылость…
Вроде ночь, ну такая ж точь-в-точь, как и ночь
накануне, но в этой лишь воспоминанья толочь.
Словно скальпелем резать пластмассу, чтоб жил тамагоч.
Тебя нет… Видно, умершим так же вот воздуха нет,
так убитому разницы нет, чей стрелял пистолет.
Всё равно карасю, с чем его подадут на обед.
Я тебя забывая, учусь понемногу ходить
без тебя – удивляться чему-то, хохмить.
Что всего получается проще, так это хамить.
Без тебя в моём городе не наступает весна,
тускло светится месяца в небе пустая блесна,
обгоняет меня сто один далматинец без ста.
В пятом времени года – ЛЮБВИ шелестит листопад,
в нём завхоз проверяет наличие снежных лопат,
солнце светит в оконце не ярче церковных лампад.
Все улыбки потрачены на разжиганье печи,
предпоследнюю нежность несут в закрома, под ключи.
Все надежды размолоты, слухи пекут калачи…
Что же, вкруг государства ЛЮБОВЬ ты не выстроишь стен,
кто вчера в нем богач, тот сегодня пропащий совсем.
Да, любовь – наикризистней всех социальных систем.
Восторжен, подавлен, барышник в нём или поэт,
виновен ли, нет, но подтянут тебя под ответ,
приговор приведут в исполнение в сей же момент…
Здесь,… в театре ЛЮБОВЬ, где абсурден любой реализм,
где простимый наив поощряет свой максимализм,
где актёры просвечены светом неправильных призм,
пыльный занавес после премьеры бессильно висит,
тараканы по сцене пылят в тараканьем такси.
Тень главрежа, крошась, потирает пустые виски,-
Что случилось?... Стряслось? Как же так? Как же так? Как же так?
Где восторги? Овации? ..Где же вчерашний аншлаг?
Но в ответ только дождь небеса сеют в серый дуршлаг.
Ты вернулась… Пришла. Испугалась обвала, обрыва,
я рванулся к тебе, – мы спаслись за минуту до взрыва.
О, блаженные сердцем не знают иного порыва!
Эта – новая жизнь, нашей нежности, наших объятий.
Но в былую стучит, добывая тоску её, дятел.
Но по прошлой прошёлся ордой недоверия Батый.
Мы вернулись туда, где недавно так глупо расстались,
мы губами, руками пробиться друг к другу старались.
Истуканы отчаянья нежностью в сердце стирались.
В пятом времени года – ЛЮБВИ расцветает сирень,
в государстве ЛЮБОВЬ засвистела над плахой свирель,
и в театре актеры читают стихов акварель.
Ты ни слова же НЕ проронила о грустном былом,
как ни разу в Госдуме не выступил Ален Делон,
как ни разу не вспомнил Ньютона Ньютона бином.
Да и я всё забыл. Ерунда, на чуть-чуть умереть,
говорят, куда боле длинна настоящая смерть.
Тренированней буду, спокойней, уверенней впредь.
Но в музее ЛЮБВИ я на видное место прибью
нашу прошлую жизнь и портрет твой, который люблю,
где ещё не сказала любви невиновной – Адью...
сделай один глубокий вдох
задержи его и как следует вспомни
я твое все ты не никто мне
как же все это путано ох
зажми вторую струну крепко
сделай из си соль
то что мы чувствуем есть боль
а то что нам нужно есть счастье детка
да я бываю порой не рядом
ухожу в непонятные тебе стороны
и реву громко но поверь скоро мы
перестанем друг другу быть ядом
как же все это путано ай
ты мое все я не никто тебе
ты лучший на свете амиго вроде бы
и к стати любовь моя..выдыхай
С детства дорога мне та картина,
Что висит без рамы на стене:
Лес тенистый,синяя вершина,
На дороге, в самой глубине,
Две фигуры, взрослого с ребенком.
Взявшись за руки, вдвоём себе идут.
Ни одежд, ни лиц не видно толком,
И куда, неведомо, идут.
Только, пятилетним истуканом
У картины время проводя,
По каким-то несомненным данным
Я уверен был, что это я,
Вместе с папой, далеко, на юге,
Принц наследный рядом с королём,
По дороге, дав друг другу руки,
Мы идём, куда-то там идём...
И совсем мне не казалось странным,
Что в куриной памяти своей
Я не мог найти лесные страны
С синими горами меж ветвей.
Но прогулка эта тем реальней,
Чем бессмысленней состарившийся мир.
Мой отец храпит, закрывшись в ванной,
Перед этим заблевав сортир.
Я сижу, сто лет как не ребёнок.
Принц наследный... Мой король, ответь:
Там, в лесу, твой силуэт так тонок,
Тонок так, что можно улететь...
Отчего же, толстый, старый, пьяный,
В этом мире ты забыл о том?
Ты же обещал мне: "Утром, рано
Мы с тобой отправимся вдвоём..."
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...660... ...670... ...680... 687 688 689 690 691 692 693 694 695 696 697 ...700... ...710... ...720... ...730... ...740... ...750... ...800... ...850...
|