|
|
Комариная ночь украла сон, покой и последний воздух,
Ветер спьяну уснул устало, потеряв в переулке посох.
Кислород переделан в выдох, израсходован весь навылет...
Жить осталось как старой рыбе, но ухи из меня не выйдет!
Жаль, колодца на всех не хватит, организм переводит воду.
Только ручка цветёт лопаты, не возделывать клумбу чтобы,
Не сажать огурцы в сметане (как удобно – салат на грядке!)...
Настоялась любовь в стакане, выпей, женщина, это – сладко!
В одиночку постель – могила, задыхаться, так вместе, либе...
Обниму тебя шестикрыло и замучаю как на дыбе.
Камасвечера испарилась, Камусночи буди, подруга!
Окажи, дорогая, милость, рассупонь жеребцу подпругу.
Стану нежным, как слон в саванне, брось пасьянсы, ведь карта бита...
Мы займёмся с тобой в нирване профилактикой простатита.
Я сегодня как Игорь Кио, чудеса против всех болезней...
Понимаешь, аморе мио, как полезно на дачу ездить?
Что нам делать в замшелой Гагре, белой ночью нас Бог пометил...
И любовь посильней виагры, от любви так прекрасны дети!
В белых пачках сады застыли и во сне о пуантах грезят...
Не пойму, это месяц или солнце кошкой в окошко лезет.
Мы дуэтом встречаем утро, всё живьём, никакой фанеры...
К чёрту Индию с Камасутрой!
Это – русская Primavera!
Стирая границы меж ложью и правдой,
Стирая границы меж явью и сном,
Иду я по жизни, прикинувшись бравой,
И горлышко делаю призрачным дном.
Смешав нелюбовь и любовь в одночасье,
И зло и добро пропустив сквозь себя,
Не знаю что горе, не знаю, что счастье.
Я тризну справляю, по целям скорбя.
Неверие с верой, улыбку с оскалом,
Полёт в высоте и копанье в грязи,
Я оперой Верди, звучащей в La Skala,
Иду, декламируя стих Низами.
Все против и за в одночасье впитая,
Жду воду в пустыне и солнышко в дождь.
Я всё и ничто. Как материя тая,
Я в вечность иду к тебе, каменный вождь.
В доме вспыхивает свет.
Музыка слышна.
Так слышна,
Как будто нас
Знает наизусть.
Руки вот мои, глаза,
Кресло, тишина,
В тишине как зайчик я,
Как черники куст.
Музыка срывает нас,
Комкает, и вот
Мы плывём как пенопласт,
В рот набрав воды.
Уши вот мои, глаза,
Ноги и живот
В норы тишины спешат,
Слепы, как кроты.
Музыка, убей меня,
Приведи к себе,
Приведи в себя мои
Сонные черты,
Меч вложи свой ты в меня,
Защити от бед,
Но ни слова про меня
Не промолви ты.
Ты пел…, и нервных пальцев плен
Покорно струны принимали.
…Закат накинул край вуали
На византийский гобелен
Из ваз, пергол, витых изгибов
Плетей глициний вкруг колонн.
Казалось мне, что я погибну,
Когда ты мельком уколол
Моё лицо холодным взглядом,
Длиной ресниц скрывая спесь.
Казалось мне: сочилась ядом
На мир божественная песнь.
Казался счастьем яд мгновенный,
Позволь его лишь пригубить.
Ты мог не зло и вдохновенно
Любую душу погубить.
А мир забыл, что шутки плохи,
Что можно песней брать в полон.
Так душит бег аристолохий
В объятьях павший Вавилон.
В тени вздыхал античный ветер
С букетом свежести с лагун.
Он прорывался сквозь столетья
К ногам твоим, великий лгун.
Луна в прозрачном пеньюаре
Из перьев сизых облаков
Забыла стыд. Ты был в ударе.
Ты пел небрежно и легко.
В реальность нечто облекая,
Ты мог за сон сойти вполне.
Мечты слетались мотыльками
К густой зелёной полынье,
Где лишь туман из поволоки.
Наверно здесь творил Ваал.
Тот бог ревнивый и жестокий,
Раз этот голос даровал.
Мятежность – пальцам, силу в плечи,
Глазам – лучистый изумруд.
Он знал, что боги все умрут,
Но божий дар пребудет вечно.
----------------------------------
К утру остался на тропе
Размытый след автомобиля.
О, праведник, ты просто пел!
…В других веках тебя любили
Одни принцессы.
В салонах и ложах Вас взгляды ласкали
Мужчин благородных, одетых во френчи,
И пенилось солнце в янтарном бокале,
Закат опускался на голые плечи.
Ваш профиль и жесты обычно печальны,
Лишь изредка веер взлетал к офицеру:
Весьма благосклонно Вы с ним промолчали
Весь вечер. На утро с мечтой эфемерной
Он ехал на фронт. …Шёл двенадцатый месяц
Со смертью в окопах. Но что же осталось
От мраморных плеч и от мраморных лестниц?
За что Вы молчали? Известна Вам жалость?
В ту ночь он вернулся.
…Вы полуодеты,
Закутавшись в тайну, склонились к роялю….
Он пел Вам «Прощанье славянки» фальцетом,
А Вы! Вы молчали. О, как Вы молчали!
Бедою страна, точно рёвом медвежьим,
Рыдала, стонала и выла ночами,
А Вы над могилой родною и свежей
Сидели три дня и, как прежде, молчали.
Вы шли по этапу – ни слова, ни звука,
Стелилась дорога костьми и крестами,
Когда потянулись к Вам грязные руки,
Вы отдали молча плюмаж с горностаем.
И не было слёз над судьбою истлевшей:
Вы снова в молчанье своём непокорном
Сидите с высокой главой поседевшей
И гладите фото в подрамнике чёрном.
И весь новый мир был монетой дешёвой
Пред вашим молчаньем, таким отрешённым.
Что ж вы, глупые такие,
без ветрил и без руля?
Что ж так гоните, живые,
всё на минные поля?
Где ж ваш чертов навигатор?
Вы ж в болота трУсите!
Не ступай! Там аллигатор
что-нибудь откусит!
Что ж вы жрете все без меры,
набивая с жадностью
бесконечность духа серы,
вкуса зла и алчности...
И зачем так в упоенье
грязь все собираете,
будто кроме тления
ничего не знаете?
Вы ж – духовные созданья,
на Земле – для радости.
Ваше право – созиданье
счастья, а не гадостей.
Вам же звезды зажигают,
в небесах развешивают.
Только свет весенний тает
в душах с грязью смешанный.
Оглянитесь! Мир – прекрасен,
выполнен с любовью,
и нисколько не опасен,
не замазан кровью.
Так зачем же вы сякие,
без ветрил и без руля,
в злобе гоните живые
всё на минные поля?
Тёмная комната. Сброшенное покрывало.
Свет умирающий из-под задёрнутых штор
Этого в жизни так много, так мало бывало.
Лебедь на чашке крылья свои распростёр.
Ты улыбаешься, жизнь, и чему-то внимаешь.
Слову случайному, голосу моему.
Лебедь взлетает. А ты почему не взлетаешь?
Но не взлетай. Здесь холодно одному.
Медленно встанешь, наденешь мохнатую шапку.
Выйдешь на свет ослепительно белого дня.
Ты улыбаешься, вслушиваясь в загадку.
Но не разгадывай, не отпускай меня.
Вы не любительница, – профи!
В ДК играли на баяне...
Ваш целлюлитный задний профиль
Обтянут тонкой стеклотканью.
Здесь по субботам Ваши танцы
Влекут на вальсы и кадрили,
Аборигены – иностранцы
Лезгинку жгут под чахохбили...
Клиент вкушает антрекоты
Под плеск волны и цинандали
И, чавкая, роман с фокстротом
Заводит вдруг с заезжей кралей.
Ах, эта ветреность курортов!
Ах, краткий срок командировок!
Вот эскулап – звезда абортов,
Он не допустит полукровок.
Пьянеет трио ветеранов
И что ни тост, то канонада.
-Патроны кончились... Тараном!
-Конечно страшно, но ведь надо...
-А помнишь Ваську – балагура?
-Так я же на его сестрёнке...
-Сразила нас стрела амура!
-В разгаре свадьбы – похоронка...
Скупые слёзы душат деда.
-Давай... Последнюю... За наших...
-Да нет, давайте за победу!
-Ведь мы им дали в рукопашной!
Вокруг эстрады – колоннада.
Окурки гаснут в винегрете...
И меркнет мода хитпарадов
В гарнире киевской котлеты.
Финита... Лунные цикады
Ведут под ручки к нам стаккато,
А Вас, надежда и отрада,
Я провожу под стон пассата.
Баяном мы сбиваем урну,
Вас не сдержать, ведь нет стоп-крана
И это так колоратурно,
Хоть кто-то спёр у Вас сопрано.
Вы были так неаппетитны
В своём стремлении к разврату,
Что я, намазав маслом ситный,
Вас променял на сок томатный.
Лежали Вы на узкой койке,
Сверчок сгорал от страсти в ванной...
А я всю ночь до самой зорьки
Читал Вам Пауля Целана.
Хватит ли шляп на всех людей?
От позднего сна проснулся.
Взялся за голову. Солнце в окно.
На меня не хватило шляпы.
А во дворе – светлым-светло,
А в солнце, наверно, темным-темно.
Солнце не волк, не воробей.
Кабы мне шляпу, кабы…
Сколько не мучайся, в стол не пиши –
Не разменяешь бессмертной души
На шляпу красивую, новую,
И на бессмертие слова.
А слово не волк, не воробей:
В лес убежит – не поймаешь.
Щеголяет воробушек в шляпе твоей.
Кто-то касается клавиш
И пишет, вернее, играет:
Живи.
Кто тебе скажет – слишком?
Голову с корнем возьми, оторви
И положи под мышку.
Каждой ли шляпе нужна голова?
А голове – тело?
Тело в крови прорастает едва,
А голова – взлетела.
Это не солнце, но даже оно
Жмурится, глядя в глаза мне.
Шляпа с бессмертием – это одно.
Но ты от другого замер.
Запах пота и детей,
Непросушенных сетей,
Запах тухлого тунца
И запившего отца.
Скоро новый запах тел,
С запахом запретных дел,
С ними запах сладких снов,
С запахом похабных слов.
Дальше запахов уж нет.
Стал ты немощен и сед.
Только память иногда
Осенит твои года.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...720... ...730... ...740... ...750... ...760... 761 762 763 764 765 766 767 768 769 770 771 ...780... ...790... ...800... ...810... ...850...
|