|
|
Я на рамах распяла холсты,
Чтобы их оживить нашей встречей.
Что же ты на пороге застыл,
На косяк опираясь предплечьем?..
Поняла... Не пытайся… Молчи.
Просто нас перестало быть двое.
Слышишь? Сердце спокойно стучит…
Значит сердце уже неживое.
Как в той сказке – заботливый паж
Был любовью моей коронован…
Забирай же корону! Продашь.
Этот мир на торговле основан..
И холсты, будто горя пласты
Заполняют пространство гостиной.
Ты пришёл, как всегда – погостить,
А уходишь любимым мужчиной...
.
* * *
...То ли сон тебе приснится,
То ли въявь с тобой случится:
То ли в лето, то ль зимою,
Повезут по синю морю,
Повезут тебя однажды
На допрос и на расстрел...
Сядешь сам тогда на шкоты,
Поведешь свой бот легко ты,
Словно в юности на яхте
Моря пробуя характер,
Подставляя мускул каждый
Под поток воздушных стрел...
...Но густою черной ночью
Разорвется небо в клочья,
В тучах скроется Меркурий,
Будет бот захвачен бурей,
Море дико спину выгнет
И повиснет над тобой...
И накроет пастью мрачной,
С треском выломает мачту —
Что ж ты плачешь, глупый мальчик, —
Днем ли позже, днем ли раньше —
Все равно тебе погибнуть —
На земле ли, под водой...
...Но лучом надежды острым
Забелеет в море остров —
Так бывает ведь, что просто
В море вдруг возникнет остров! —
И в последний — пьяным зверем —
Ветер ринется бросок,
Море взвоет во всю глотку,
И подхватит твою лодку,
И волною с пеной пестрой
Тебя выбросит на остров,
На пустынный белый берег,
На заснеженный песок...
.
1
Конь мой послушен без шпоры,
Верит он в таинство рук.
Мечутся пегие своры,
Стрелы влюбляются в лук.
Через плетень, за которым
Ночью становится день
Прыгает конь мой мухортый
И превращается в тень.
Был ты охотником гордым,
Не поклонялся судьбе.
Стал ты добычей покорной,
Я приближаюсь к тебе.
В спину, как стрелы – насмешки,
Хаос визгливого лая.
Конь мой ступает неспешно,
Миг торжества понимая.
2
У ног моих, в слезах, в опале,
Целуешь руки мне. Всю жизнь
Их лишь собаки целовали,
Которые не предавали.
Не плачь по мне. Молись.
Не обману, не обнадёжу
И плеть не вскину сгоряча.
Одним лишь взглядом уничтожу.
Горит на мне, лаская кожу,
Рубаха палача...
- Вас к телефону ветер.
- Что ему надо? Позже!
У меня штаны разбежались.
Кошка пропала ночью...
- Он говорит, что срочно,
Он говорит, на планете
Мы лишь одни остались
И пропадаем тоже…
- Глупости говорите!
Видел его в обнимку
С крашеною блондинкой,
Ну а на той неделе…
- Все они улетели.
Неужто не видели нити,
Что с неба свисают и плачут?
Что дети больше не скачут?
- Дождик обыкновенный.
Дети… Мне их не жалко.
Ладно, давайте трубку.
Алло. Я слушаю, ветер.
Что вы… Да что… На планете
Только столбы и стены?
Взять с собой? … Незабудку
Или, пожалуй, фиалку?
Я человек хороший,
Спокойный, совсем не злобный.
Мне на ногах удобно:
Зрители, посмотрите.
Сердце мое – берите,
Обсмейте мои калоши,
В них я пешком – по планете...
Перезвони мне, ветер.
Коль детям что-нибудь даём мы,
То радость наша неуёмна.
А вот у них просить- кто знает,
Иль дети радость испытают.
Вспыхнул белый новый день.
Заиграла в парке тень.
Копошатся люди.
Я зевнул, надел носок,
Съел еды большой кусок:
Что же дальше будет?
А не будет ничего:
Ни рожденья твоего,
Ни луны в стакане.
Будет всё как дважды два.
И померкнет смерть-трава,
Смятая ногами.
Пансионат, июль, Анапа,
Солёный ветер, мягкий зной,
Где каждая собачья лапа
Была любимой и родной.
Где на растоптанном асфальте
Смывают ливни белый мел,
Где в предвечернем птичьем гвалте
Мой свист пацанский отзвенел.
Где пляж предутренний, пустынный
Встречает чаек балаган,
Где хоронила я дельфина,
Сложив из ракушек курган.
Где разрывали мы медузу –
Откуда в детях столько зла?..
Где я, свою встречая музу,
Зачем-то прочь её гнала...
Весна. Под снегом изнывая,
висят угрюмо провода.
А он идёт, идёт, не зная,
когда он должен быть, куда
ему теперь влачиться… Чинно
он нас засыпал в декабре,
он в январе в лицо цинично
дышал морозистым амбре,
распутничал в лесах с метелью,
валялся пьяным в городах,
и дворничихи еле-еле
его тащили на руках.
Он в феврале, при власти, силе,
обосновал, перекрестясь,
столицу снежную – Россию,
покрыв собой и грязь, и власть.
Потом был март, и потрясеньем
цвели мимозы по стране,
и вот апрель, как воскресенье
всех сил, но он – опять в окне.
И неуверенно, невнятно,
промокшей шубою шурша,
в весенних грязных, чёрных пятнах,
бормочет : «Ах, как хороша
была ...» и вяло, рыхло, сыро,
куда-то кое-как идёт,-
былой властитель полумира,
апрельский полуидиот.
.
* * *
...За сизую волну, за потемневший гребень
Скатился тихо день, и прозвенела медь.
И птица Гамаюн летит в мохнатом небе,
Отбрасывая тень, похожая на смерть...
...Оранжевая кровь по горизонту льется
И тянет холодком с востока ледяным...
За облачной горой холстина неба рвется,
И снится тебе жизнь, похожая на дым...
.
Играй гармонь, наяривай.
Взметайся, простыня,
В хозяйкиных руках.
Апрельский ветер высушит
Рубашки и бельё.
Старик надел очки.
На кухне мать в переднике.
Красивая она.
Рассыпана мука.
А в жестяной коробочке –
Старинный медальон,
Медали и значки.
Их кухни, озабоченно:
“Не видели изюм?”
Чем дальше – тем страшней.
Окно отмыто дочиста,
И пять мушиных тел
Положено в рядок.
Играй, гармонь, играй…
“Там, слева и внизу…”
А голос – как во сне.
И медальон, светящийся
В вечерней темноте.
Лиловый ободок…
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...670... ...680... ...690... ...700... ...710... 713 714 715 716 717 718 719 720 721 722 723 ...730... ...740... ...750... ...760... ...800... ...850...
|