|
|
Самый нежный поэт Интернета
Мне намедни отправил записку.
В ней был час рандеву, тет-а-тета.
Неужель мое счастье так близко?
Целый день хлопотала по дому.
Тесто всё убежать норовило.
Отыскала бутылочку рому –
Одурманить глинтвейном решила.
Скатерть белая в синий горошек
На столе, где расставлены блюда.
Ведь к поэтову сердцу дорожка
Всё ж лежит через гору посуды!
Я сидела напротив в смятеньи –
Угодила ли? Всё ли по нраву?
Но в желудке приятное пенье
Подтверждало – мой ужин на славу!
Самый нежный поэт Инета
Пил со мною глинтвейн горячий
И читал стихи до рассвета!
Вот что ужин обильный значит!
.............................
Но к рассвету иссякли глинтвейны.
И горою посуда – не мыта!
А поэт мой так сладко дремлет –
ведь его тет-а-тетность допита!
Голуби рады крошкам из моего кармана,
Стриж обгоняет мошку, это летает манна.
Август – густое время, яблоком катит лето,
Медленно зреет семя, смертью пестрят газеты.
Крибле – шагнёшь на грабли, краб ли клешнями схватит,
Рубишь капусту саблей, осень её растратит.
Всхлипнув, отходят воды, мир продолжает сагу,
Простыни из комода пахнут как стих – бумагой.
Женским на чисто-белом светишься тёплым светом.
Выстрелит парабеллум прямо под сердце это,
И понесёшь арбузик, платье сошьёшь в сочельник.
Вызреет карапузик к вечеру в понедельник.
Было, и я в апреле, после обеих дюжин,
Криком открыл неделю, свет увидав снаружи.
Видно с любовью мамы в летнем огне зачатый
Выплавился упрямым, в божьей рубахе мятой.
Скоро затлеют листья, слёзы впитает ветер.
Синего цвета кистью красит любовь планету.
Сыплет индиго крохи небо на океаны,
Это цветы эпохи, красным по брови пьяной.
Тает над свечкой голос, ты прикрываешь вежды,
Дочери светлый волос спит на твоей одежде...
Нас с тобой никогда и ничто не свяжет,
Ты уходишь – и след твой песком заносит,
Мое имя тебе ни о чем не скажет,
Твои губы меня ни о чем не спросят
Ты уходишь, недопристрелив подранка,
Я разбит, как бутылка,
Как кость, обглодан,
Как во сне, опадают беззвучно замки
Из песка, те, что строил я год за годом
И в песчаных развалинах гулких, зыбких,
Я кричу – и наверное, крик мой страшен,
Потому что другой пьет твою улыбку,
Запрокинув назад дорогую чашу
Словно в битом стекле, небо в звездных крошках,
Все пустыннее берег и тьма чернее,
Для чего на воде от луны дорожка –
Для того, чтоб доплыл до конца по ней я
И свою тоску, и свой страх до дрожи
Я в туман, словно в простынь, запеленаю,
И теперь никого ты любить не сможешь,
Потому что об
Этом я
Не уз
На
Ю
Гражданин с тремя руками,
Девятью бурундуками,
С двухэтажным сапогом,
Объявил, что он – не он.
Мы ему: «Здорово, Смитти!»
Он: «Не знаю вас, простите».
В руки взял бурундуков,
Сел в трамвай и был таков.
«Взлечу, движеньями точными
Небесный свинец вспоров...»
Наталия Иванова
На самом краю! На самом!
Так близко, как имя твоё,
Стою, молода и упряма –
Уйдет от посева жнивьё!
Себя раздарив между осенью
И серой ноябрьской зимой,
Одною ногою я в пропасти.
Рукою – над ржавой пилой.
Шагнуть и опавшими листьями
Кружиться. Обрывками снов
К тебе возвращаться! Единственный!
К тебе! Не услышишь шагов!
С улыбкой мятежною, нежною
Грехи сберегать, как детей.
А боль, словно море безбрежное,
Качает обманом страстей.
Грехи мне мои не отпустятся.
Но строчки свободны от них.
За гранью грядущего сбудется
Любовь и надежа. Как тих
Тот мир! Вечным зеркалом смотрится
В раскрытую душу! Лечу!…
Лежит распростертая птица – я!
Вся в боли, в крови и в снегу…
«Ты не помнишь, как я пахну?
Наверное, это и делает тебя счастливой.
Потому что я пахну пингвинами!
А потом – я превращаюсь в мумию...
Почему ты всегда смущаешь меня?»
Из разговора в чате
Десять дней карабкались пингвины,
чтоб добраться с льдины на экватор!
Засмущавшись этакой судьбине,
задрожали – ржавый эскалатор!
Он их тащит не туда, где – надо!
Где стою и извожусь слезами,
и кричу надрывно – Чадо! Чадо!
Возвращайся поскорее к маме!
Лучше ты прильни, нежнейший пингвин,
прям к моим пингвиньим сильным крыльям!
Разгоню я страхи, понимашь, блин,
разодрав папирусы! Полынью
упаду я, горькой, золотою,
чтоб в забвеньи проводил все ночи!
Я – смущу! И это кайф – не скрою!
Но ты спишь?! И кайфа ты не хочешь?!
Под Москвой-рекой есть река-рука,
Но в газетах об этом не знают.
У реки-руки болят берега,
Воробьи над водой не летают.
В пять концов вода
Разлилась её,
Разлилась она цвета алого.
В той воде господа
Полощут бельё
И перчатки свои шестипалые.
По ночам они, как и мы, не спят,
По утрам, как и мы, тоскуют.
В светло-синем троллейбусе рядом сидят
И рукой по стеклу рисуют.
Это вовсе не монстры былых эпох,
Не бульон из разбитых пробирок.
Что с того, что к бедру револьвер присох,
И звезда забита в затылок.
Не тревожь обитель мутантов, брат,
Спи в своем n-этажном доме.
У реки-руки господа не спят:
Всё по кругу кого-то хоронят.
Мы с тобой играем в прятки,
Слово я , два слова – ты,
Ты согласен, я в оглядки
Я навстречу, ты – в кусты.
Я за шторкой притаилась,
Вижу – ты несёшь цветы.
Зря сердечко так забилось,
Постучал к соседке ты.
Я в отместку, знамо дело,
«Макияжи» навела,
Юбку узкую надела,
Всех парней с ума свела.
Прихожу домой под утро,
На площадке куришь ты,
Я тебя не вижу будто...
Вновь кричим до хрипоты.
«Я люблю!», "Видал в гробу я"
«Вон пошёл!», «Да ни за что!»
Я – «А..» ты мне поцелуем
Рот закрыл... Долой пальто!!
Светило Солнце. Ивы тень
О чем – то с озером шепталась,
«Жу-жу ..жу-жу.». – пел песню шмель,
Ему ромашка улыбалась.
И нежно – робкий ветерок,
Ласкал,берёзок стройных, косы.
Мир созерцал сухой пенёк,
Обросший мхом, лесной философ.
А воздух мёдом здесь пропах,
Слегка с горчинкою полыни...
Из рая этого Адам
И Ева – изгнаны вдруг были.
Изгнал их Бог в дремучий лес:
За то, что яблоко вкусили,
Познав совокупленья блеск,
Листок от Фиги нацепили.
Бог – гром и молнии метал,
Кричал про нравы молодые,
«Из рая – вон!» – кричал... И ждал,
Что бы прощенья попросили.
Кричал и ждал (скрывая страх),
Чтоб отреклись, любовь забыли...
Примолкли птицы в небесах,
Эдема жители застыли...
С уснувшей Евой на руках,
Враз ощутив себя Мужчиной,
Адам решился. Сделал шаг.
Ушёл. И… здравствует поныне
Не грусти, что умру молодым.
В мир опять я приду, но растением.
Васильком прорасту голубым
Под окном у тебя в твой последний день.
Лишь к окошку ты взглядом больным
Припадешь, и тебе в утешение
Полыхну лепестком озорным,
И прошепчешь ты мне: «С воскрешением».
Вот и все. Вот и звякнул трамвай,
Твой трамвай в неизбежность. Прощай!
В мире этом все слишком уж зыбко.
Через тысячу тысяч веков
Принесу в дом букет васильков
И твой лик озарится улыбкой.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...580... ...590... ...600... ...610... 619 620 621 622 623 624 625 626 627 628 629 ...630... ...640... ...650... ...660... ...670... ...700... ...750... ...800... ...850...
|