|
|
Закрой глаза.. Ты слышишь, ветер шепчет
Слова, слетевшие случайно с губ моих.
Они – тебе... старинные,как вечность
И предназначенные только для двоих.
Закрой глаза.... Послушай их дыханье,
Их лёгкой музыки – изящный перебор,
Не позволяй застыть им в ожиданье,
Пусти их в сердце. Поделись теплом.
Закрой глаза... Узор из букв и звуков,
Серебряною нитью оплетёт
Твои мечты и, вновь, покой нарушив,
Тебя – навстречу счастью позовёт.
Закрой глаза и протяни мне руки,
Я уведу тебя в волшебный сон
В нём радуга для нас проложит мостик,
Мы по нему с тобой – к луне взойдём.
а дверь скрипела и звала
почти сердито: –
"ну что ты встала? Заходи,
смотри – открыто.."
а дверь скрипела и меня
к себе манила.
столбом безмолвным у двери
я той – застыла.
печально ветер облака
всё гнал куда-то
и песни пел вдали ручей...
я виновата.
промолвив тихо: – "Не судьба "
остановилась,
не веря больше ничему,
перекрестилась,
и медленно ступила прочь,
сутуля спину.
а дверь скрипела: – «Заходи!!!»
Звала.. просила....
Эта девочка. Эти глаза пустые.
Это то, чего не сказать.
Это то, что в секунду ломает крылья,
Что с того, что мы птицами не были, были…
Но не будем уже. Наплевать.
Я любил твои губы, любил, ей богу.
Ты не знаешь, Господи, как…
Как хотелось бы мне их рукой потрогать,
Прикоснуться просто… Вот так.
Что с того, что на небе лежат алмазы,
Что в природе где боль, там и свет.
Мне не стать для тебя королём сероглазым.
Не купить билет на балет.
Друг мой, друг мой.
Я очень и очень…
Я правда, ужасно болен.
Сам не знаю… Такая же боль.
Темным полем меня переехали, чёрным полем,
Поперёк всего и по сердцу вдоль.
Я стучусь в твои окна.
Там свет, там праздник.
Там согреты стены твоим теплом.
Я чужой. Ну и что? Ты не пустишь, разве?
Я смогу улыбаться окровавленным ртом.
Что ж вы, девочка?
Напоите меня, накормите,
Уложите спать, поцелуйте на ночь.
Что хотите возьмите,
Только не уходите,
Не гоните прочь,
Я от счастья пьяный.
Вы же видите, видите
Как мне больно:
В минуте встречи с тоской наблюдать
Сто лет одиночества…
Но довольно.
Мне надо плясать?
Я буду плясать.
Ты прости меня только.
Я сам не знаю,
Что нашло на меня, что нашло.
В сентябре умирая,
Оживая в мае,
Я люблю – как на дудочке я играю,
Я живу от весны до весны, повторяя:
Будет всё…
Будет всё… хорошо.
О том, как летний день
Цигаркой
Угас в распахнутом окне,
О том, что этой ночью
Жаркой
На ушко ты шептала мне,
О том, как звёзды догорали,
О том, что тополь шелестел,
О том, как сладко
Умирали
Переплетенья наших тел,
О том, как за окном
Несмело
Июльский день рождаться стал,
О том, как ты смешно сопела,
И локон шею щекотал,
О том, как ты светла,
Нагая,
И как тобой я дорожу –
Не беспокойся, дорогая,
Я никому не расскажу.
Вхожу в пространство комнаты,
Престранное пятно,
Картины все задернуты,
Распахнуто окно.
Проем его, как бабочка,
Садится на рукав,
Шарады и загадочки
Гнездятся на крылах.
Как пуля, обращенная
Обратно в черный ствол,
Лицо новорожденное
Восходит на престол.
Глядит и ухмыляется,
Мол, знаем мы таких...
Растянется, расплавится
В ладонях ледяных.
Болотной стужей севера
Затопит зеркала,
И станет вдруг намеренно
Прозрачной полутьма.
У каменной ограды я
Стою. За вдохом вдох,
Задавленный громадами
Веков, чертополох.
Медленным тягучим звуком ночь безлунная полна.
Я протягиваю руку – то ли сплю я, то ль спала.
По стене – полоски света, через окна – воздух снов.
И летит-летит карета в ту страну, где дураков
Перечесть по пальцам можно – ты да я, да мы с тобой.
И каретой неотложной пресекается разбой.
Одиноким Буратино запрещается бродить.
Артемон примчит Мальвину, и натянутая нить
Между детскими сердцами как струна дрожит-поёт.
А слова? Ну, что словами городить-то огород?
И забыв о прятках детства, об условностях игры,
Души ищут то соседство, где согреться бы могли.
Деревьев голых потемневшие стволы,
Грибная сырость – редкая трава,
Прохладный воздух – крепкий дух смолы,
И так легко кружится голова!..
Под хмель лесную выпиты до дна –
И трепет облачный, и шелест непогоды,
И в синь небесную уставилась сосна,
В груди петляя прожитые годы,
Ей нынче снятся беспокойные костры,
Тоскливый вой – цыганская гитара,
Узор затейливый подгаданной игры,
И ржавый чайник – столб седого пара...
Ей снится синий, заспанный апрель,
Перед рассветом – птичий переклик,
И талый снег – измятая постель,
Где спит её разрубленный старик.
Ожоги неба – крашеная медь,
Пустое сердце ловко жарят черти,
Проткнул планету раскалённый вертел,
Молчать – о чём? Затянутая смерть…
И вот уже за веком век летит,
Бока румяня, вертится мой город,
И небосвод напополам расколот –
Твоя стрела – навылет из груди…
Кусая губы, всё хочу вернуть…
И день вчерашний выписать из рая,
Сказать тебе, как сильно я скучаю…
И к твоему плечу в слезах прильнуть…
Опять спиной к закатному огню,
Затем разлом – и кровь течёт по телу,
Пожар в кудряшках – стекла запотели,
Всё, что взяла – обратно отдаю…
И мне не жаль, что так произошло.
Испепелилась в жажде быть любимой,
Осталось всё – и всё необъяснимо,
У нас всё время было – и прошло…
Вот я сижу. Как оскудел мой дар!
Он раньше простирался на гектар.
Быть может, извиниться –
И мне за всё простится?
Вот я. Мне 28 лет. И я поэт.
Оправдываться мне смысла нет.
Сказать: убей меня, прости.
И зацвести.
Вот я цвету. И даже не живу.
То спелый плод из воздуха сорву.
То, не найдя в потёмках ни черта,
Сижу, раскачиваясь. Нищета!
Азарт любви прошёл... И началась работа
- и сердца, и ума. Однако же, кому
у нас в стране работать-то охота?
И я один, уже двенадцать лун.
И не один восход не обогрел заката,
ночь разделяет их, как разделила нас
и, где светило нежилось когда-то,
горчит луны надломленный анфас.
Я – тьма твоей души, которая остыла,
ты – свет моей тоски, который пролетел
со скоростью космическою мимо,
заполнив небо вспышкой наших тел…
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...580... ...590... ...600... ...610... 618 619 620 621 622 623 624 625 626 627 628 ...630... ...640... ...650... ...660... ...670... ...700... ...750... ...800... ...850...
|