|
|
Пародия на шуточный, «но очень жестокий» романс Михаила Волкова:
"В саду мы взаимно с тобою себя целовали.
Был воздух прозрачен и чист, невзирая на зной.
И руки твои у меня на плечах так лежали,
Что челюсть сводило от близости их неземной.
Но вдруг изменилась погода. Деревья в печали
Поникли, и птицы умолкли, и клевер зачах.
Унес тебя ветер в холодные синие дали,
Лишь руки остались лежать у меня на плечах."
А помнишь, в саду, ты и я как-то встретились с нами? Был снег обоюдно пушист, невзирая на зной. На речке взаимно шуршало волнами цунами, И ты персонально любила меня подо мной. Ты шею мне сжала ногами с неистовой силой. Я мял твою грудь. Сдохли птицы. Зачах баобаб. От долгих взасос поцелуев мне челюсть сводило. Мы слились с тобой воедино, и ветер ослаб. Но дунул вдруг так, что унёс тебя в синие дали, Лишь ноги остались на шее спортивным венком, Упругие груди в ладонях моих остывали, И губы твои я нащупал во рту языком. Я долго по саду бродил в необъятной печали. И шарил руками в траве возле каждого пня. Не в силах поверить, что ты унесла в свои дали Один, хоть и малый, но важный кусочек меня. ***
Из прошлого – веками не напиться.
Замёрзло время, как река, зимой.
И только память до исхода,
длиться – зовущим – взглядом,
хрупким жестом, ноющей тоской.
Из прошлого ты,
произносишь что-то.
Но – в настоящем – мне,
не слышно тихих слов твоих.
И – светится твой силуэт,
у поворота, и в тишину,
тоски приходит стих.
Какой далекой музыкой недетской
Невидимым движением ветвей…
На фотографии, расплывчатой, нерезкой
Становимся острее и мертвей
И слышно будто одинокий атом
Пытается осмыслить свой распад,
Как скальпелем патологоанатом
Наводит резкость. Каменеет взгляд
И видно всё. Крупицы злого света.
Отчетливое черное ничто.
Зажатая меж пальцев сигарета,
Без верхней пуговицы синее пальто.
В снежных бинтах очертанья домов,
Словно избиты они и подлечены.
В шуме ветров – монотонность псалмов.
Близкие люди сегодня не встречены.
Хочется выкрикнуть сотни имён...
Стрелки часов, будто лопасти мельницы.
Кто-то вовеки не будет рождён,
Кто-то, родившись, однажды не встретится.
Мы – деревья с зелёными снами,
Что от этой похожести нам?
В небо тянешься, даже корнями.
Я ветвями хлещу по глазам.
Мне отрубят лохматые плети
И швырнут во ржаные огни.
А к тебе прижимаются дети,
Засыпая в широкой тени.
Да и ты обречён изначально:
Не решаясь пустить на дрова,
Спустят на воду лодкой печальной,
И направят к чужим островам.
Вместо гнёзд на ветвях моих – птицы
Предпочтут золочёную клеть.
Но и деревом стоит родиться,
Чтобы рядом с тобой умереть.
Питаясь пищей словоблудия,
Жуя убогость и разврат,
Доколь любить Россию буду я
Всегда с оглядкой, невпопад?
Доколь, когда мы называемся
Не голь тупая, а народ,
Колени словно подгибаются,
И так под ложечкой сосет?
За самоедствами крысиными,
Где развлекает черта бес,
Доколь ловить я буду синее
И нежно-белое с небес?
Ползу расхлябанной дорогою,
А сердце все не устает...
Доколь такая патология
За словом громким – патриот?
21.11.03
Не грузятся картинки ни фига.
Земля парит, щетинится, бунтует:
Освободят и заново бинтуют
Её колючие нечистые снега.
Я не живу. И, значит, не умру.
Всё — дежа вю, все песни, лица, даты.
К засохшей вербе жёлтые цыплята
Когда-то прижимались на ветру.
Не щебет был, а посвист — стыд и срам.
Тюльпаны, словно раны, расцветали.
Теперь весну, отлитую в металле,
Обсиживают птицы по утрам!
Неужто небу снова голубеть?
Неужто солнце засияет снова?
Грядёт весна — китайская обнова,
В которой красоваться и глупеть.
Осенний день, и день осины тёмной,
Синицы время, время воробья,
Искать в земле потерянные зёрна,
Топорща перья, время торопя.
Часы отстали тихо, безнадежно,
И мёртвые минуты налегке,
Как спички, уплывают по безбрежной,
По незнакомой медленной реке.
Свет глаз твоих, твои худые руки,
Отчаянье последней красоты,
До немоты, до счастья и до муки,
Иных времён озимые сады.
И снег и слякоть.
И слякоть и туман.
Мы спать легли, и всё приснилось нам,
И захотелось плакать.
Какой-то человек, застывший на мосту,
Глядящий с ужасом на голубую воду.
Старик в пижаме, говорящий что-то,
Переходя на крик. Кричащий в пустоту.
Ребёнок, разевающий глаза,
Наполовину отражённый в ложке.
Ножи, ухватки, вилки, поварёшки.
Кто будет тефтели? Единогласно «за».
Туман и снег. И слёзы, что пока
Вскипают глухо, будто сны в кастрюле.
Спят вилки-ложки, пустота-река,
Какое счастье, что и мы уснули.
А где-то жизнь – светла, размеренна,
В ней дом детьми одушевлён.
У дома лиственное дерево –
Берёза, вишня или клён.
Сейчас весна и дети бегают
По чернозёму босиком,
Приводят в дом собаку пегую
И угощают молоком.
Зимою ветер будет вспахивать
Неплодородные снега,
Котёнок сонный – тени стряхивать
На тёплый пол у очага.
Повсюду, даже в нити скрученной,
В кружении веретена -
Любовь бессмертная озвучена,
Оживлена, воплощена.
И не исчезнет преждевременно
Никто, раз выбрал эту жизнь.
Мы не узнаем, милый, где она,
Кому она принадлежит.
И лишь слова, с ума сводящие,
Принять осталось, как завет.
Ведь мы настолько настоящие,
Что нас для будущего нет.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...360... ...370... ...380... ...390... ...400... 403 404 405 406 407 408 409 410 411 412 413 ...420... ...430... ...440... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|