|
|
Здесь живёт народ бумажный.
Ты его не тронь.
Ты не знаешь, только каждый
За тебя – в огонь.
Только каждый, словно свечка
За тебя сгорит.
В ожидании словечка
Свечкою стоит.
Посещал кино и церковь,
Книжки ты листал.
По твоей досужей мерке –
Скучные места.
Но бумажный лик, смотрящий
Только на тебя,
Говорит: "Ты настоящий.
Я люблю тебя."
И замрёт. И ждёт он снова,
Кроток весь и бел,
Ждёт какого-то он слова,
Данного тебе.
обдираешь веками монументальный клей
снов бесплотных августы оторопели
полова по ней течет с пчелиных полей
и у краешка близнецы его март и аврелий
денежку закинувшие в медный купон
что висит и пылится в немытой сини
там с копилкой ходят нищие октавион
да девятый месячный тоже ссыльный
а потом все гладь и мороз и бля
как рванет по венам стеклянной кровью
отворенным знамением декабря
в леты отворованные изподловья
вот раскинешь руки и лета нет
как и небы плывущей в аустерлицах
возлежащие камень или князь андрей
моментальным клеем переклеивают лица
отдирает веки с наземных тумб
непохожих ни на вчера ни на завтра
из покатой хляби вытуренный котурн
на фундаменте взорванного амфитеатра
так и сон твой сорен и день округл
год неспешен врет календарь латинский
сквозняком простуженная хоругвь
сны листает по-детски и бьет пластинки
феб синильный божески рвет бумаг
на двуликих янусов бело-черных
третьей стражей крик влетает в дома
где терпимость чаще чем стук игорный
раздираешь века как засохший клей
утро горлом прохватит но всем не хватит
юных кончивших раньше всех и юлей
с двух сторон от пылящей на небо рати
Шахрисабз во тьме. Усталое светило
улеглось в руинах. Дремлет Ак-Сарай.
По базару тенью проскочила
Свора песьих лап. Кошачьих диких стай
Не догнать в извилистых проулках,
Выть и бесноваться при луне.
Купола Чорсу смеются гулко.
Звёзды улыбаются во сне.
ДОрус-сиадат! Коты – за мною!
ДОрут-тилават! В подвалы – мышь!
Отвлекаться нынче – грех, пустое!
Мы идём! Никто не смеет – кыш!
Мягкой, вкрадчивой и наглою походкой,
Хвост – трубой, усами – поперёк,
Мы скользим. Наш взгляд смущенно-кроткий.
Чуть помедлишь и – упустишь срок.
Нежностью наш разум разбережен.
Берега потеряны во мгле.
К голосам – по запаху, по свежим
Отпечаткам лап. Глаза – в огне!
Муэдзин! Помедли! И к молитвам
Правоверных, слышишь, не зови!
Не до них! Ночь лишь для нас, охриплых!
Наши души тают от любви!
Я самое нелепое созданье
Из тех, что недодумала земля,
Я нонсенс, я ошибка мирозданья,
Я ноль, я даже менее нуля.
Я неопределенная причина,
Бессмысленная сошка бытия,
Я прыщ на жопе полного кретина,
Я то, что недостойно слова «я».
Простой вопрос, безмозглый мой читатель,
Ты для себя уж как-нибудь реши:
На что, на ЧТО надеялся Создатель,
В меня вдыхая искорку души?
Итак, я не жалею ни о чём.
И, дверь высаживая плечом,
Я возвращаюсь в темноту уюта.
Потёртый заяц, уши набекрень,
Олень безногий… Нет, скорей тюлень.
Замри, минута.
Здесь ангелы, в количестве двух штук,
Без помощи приборов или рук
Обедали и засыпали.
Один из них вернулся. Это я.
Я видел необжитые края.
Уютно там? Едва ли.
Родители, хотите ли взглянуть
В мои глаза, тяжёлые как ртуть
Своими невесомыми глазами?
В фотоальбоме ли, в дыму, во сне
Вы явитесь воскресшие ко мне.
И я останусь с вами.
- Пустяшный ящик плыл по воде...
- Он не плыл никогда и нигде.
- Мы ловили его бечевой и веслом...
- Были мы на приеме с послом!
- Мы неплохо тогда разглядели его...
- Мы не видели там ничего.
- Говорят, что внутри у него не пустяк...
- Да, кормили недурно в гостях.
- Почему отрицаешь ты всё и всегда?
- Потому что внутри нас – вода.
- Вот и я говорю: ящик плыл по воде...
- Он не плыл никогда и нигде.
Занавес бьется
Окно открыто
Солнце льется
В мое корыто
Здравствуй, весна!
Всюду очки
Битые в пьянке
На полу бычки
На кровати панки
Здравствуй, весна!
Луч по избе
Скачет и скачет
Что это значит
Что все это значит
В твоей судьбе
Солнечный заяц
Счастлив, мерзавец
Сам по себе
* * *
Застекольные венки
Утро в белой панораме
Звукоряд сосулек в раме
Благодатный на звонки
Ты не спрашивай, кто там
На заре палит обильно
По деревьям, по кустам
Шумной дробью воробьиной
Не апрель сошел с ума –
Со двора снимая слепок
Так прощается зима,
Обнимаясь напоследок
Довести она спешит
Вид окна до идеала
С крыши дома потрошит
Одеала, одеала
Меня любили, когда – 60!
И в 75 – любили!
А в 40 – гонялись
И стар, и млад!
Любили, любили, любили!
Стандарт голливудский!
Себя превзойду
И выйду на цифру – 17!
Вот только боюсь,
Что меня не поймут –
Ведь в тень так нелепо влюбляться!
...;-))
Смотровая площадка Карадага
Хоба-Тепе... Пропасть в 280 м над Львиной бухтой
На вершине скалы, там, где гнёзда,
Я стою – или бог или бес!
Надо мною сверкают лишь звёзды –
Словно сам я спустился с небес!
Здесь в горах только ветер и небо,
А внизу голубая лишь даль…
Море с небом сливаются где-то,
Море с небом – единый хрусталь.
О лишь миг, и рассветное небо
Рассекли золотые мечи!..
Я молчу… Я приветствую Феба –
Златокудрого Бога лучи!
Смотровая площадка – на высокой скале правее Золотых ворот. Метрах в 6 от вершины обрыва Тимур Курт-Доде обнаружил пещерку с пробитым оконцем – классический древний оракул, откуда вещал т.н. «живой бог». С этой площадки жрецы тавров скидывали вниз тела убитых людей, приносимых в жертву Великой богине. Смотровая площадка – «сердце» Карадага, его самое роскошное место. Те, кто достигал его, когда-то расписывались в специальной книге, хранившейся в алюминиевом ящике. По причине падений людей в пропасть, которые время от времени тут происходили, книгу отсюда убрали, а ящик демонтировали.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...570... ...580... ...590... ...600... ...610... 611 612 613 614 615 616 617 618 619 620 621 ...630... ...640... ...650... ...660... ...700... ...750... ...800... ...850...
|