|
|
Зачем он прибыл в мой суровый край?
Здесь не такие голову теряли!
Напрасно думал он найти здесь рай.
Его уж нет, а голову попрали.
Рассвет настал уже не для него.
Волна поёт в ленивой, сонной дреме…
Здесь тихо всё, не видно никого…
И никого здесь не было на стреме.
Его подруга – тут же в стороне:
Изрезан труп, глаза навек застыли…
Им не входить уж в море при луне.
Теперь они рассказ изустной были.
Машина вскрыта… ценного уж нет…
Острейший нож помог войти в палатку!
На этом пляже не ищите след.
Забудьте про загадку и отгадку!
Срывались звёзды, падая с небес.
Пустынный пляж не многое расскажет.
В моём краю не требуйте чудес:
Что было тут, милиция не скажет.
Теперь им жить в рассказах – только так!
А голова его – кому и что докажет?
Однажды лишь какой-нибудь чудак
На это место молча вам укажет…
Но жизнь идёт… другой сюда придёт…
Таких, как он, навалом в этом мире!
И снова здесь его конец найдёт,
Чтоб отзвучать в моей бесстрастной лире…
Он родился в поле ночью,
Маме голову вскружив.
Скинув мокрую сорочку,
Ушки он насторожил.
И потопал неуклюже
По ладоням лопухов.
Аж три шага сделать нужно,
Что добраться до сосков.
Ну, а ночь с улыбкой лисьей
Краски тьмы смешав в одну,
Провела мохнатой кистью
По живому полотну,
Вмиг окрасив жеребёнка
В непроглядно чёрный цвет.
Ведь известно, что в потёмках
Посветлее цвета нет.
Очень плотно, равномерно
Прилегла к младенцу масть,
И второй такой, наверно,
Не найти и не украсть.
И тогда, раздвинув тучи
И с груди прогнав грозу,
Небо сдуло с плеч могучих
Нежно-снежную звезду.
Та, проделав путь воздушный,
До земли почти-почти,
Звёздный свой закон нарушив,
Не сгорела по пути.
Вспыхнув трепетней и ярче,
Пролетела над землёй,
Лоб украсив жеребячий
Неземною белизной.
Перевалила жизнь за половину,
И снег лохмато распушил объятья;
Моя Кассиопея выгнет спину,
Стирая в ледниковой ванне платье;
Уткнутся звёзды лапками в окошко,
Бессоницу мою тревожа нежно...
И станет снегопад теплей немножко,
А на душе – светло и белоснежно.
На мёрзлое стекло дышу несмело:
Метель порхает в подвенечном платье,
Царапает ногтями ветер белый
И пряди облаков по снегу катит...
И, словно вторя ей, дробится время.
В груди, на месте сердца, – паутина...
Забавно: вой зимы взрезает темень,
А жизни пролетела половина!
Вертелся под сердцем, родиться спеша.
Несносный ребёнок!
Поднялся с ромашкой на мокрых ушах
С цветочных пелёнок.
Длиннющие ноги с трудом поднимал,
Собою доволен.
Он в танце придуманном мир познавал –
Огромное поле.
Приплясывал он, когда пил молоко
И тыкался в вымя.
За то и прозвали Танцором его,
Чудесное имя!
Ты весь – от хвоста до ноздрей-лепестков
Горишь померанцем.
Расти, мой хороший, среди мотыльков
В задиристом танце.
В сумке охотничьей – утка.
В небе – большая звезда.
Сяду-ка я на минуту:
Что-то я нынче устал.
Сходятся чёрные ветви.
Сгущается тишина.
Ждут меня в хижине, нет ли,
Чья это поступь слышна?
Это ни капли не важно.
Это лишь в книгах детей:
Бравый охотник бумажный
Жизнью играет своей.
Черно-белое кино.
Черно-белое окно.
Черно-белых мотыльков
Трепет строчками стихов.
Черно-белая земля.
В черной саранче поля.
Белый пух от тополей
Не дает дышать! Всё злей
Черно-белый ураган!
Белый, клочьями, туман.
Черный, облаком, обман.
Где, Ассоль, твой Зурбаган?
Мы пылинки, пушинки, снежинки? Возможно.
А возможно – кирпичики, камешки, зёрнышки.
Нас рука то ли ловит, а то ли кладёт осторожно,
То ли просто играет, бросая как пёрышки.
Мы пытаемся, рвёмся, стремимся, торопимся,
На себя надеваем одежды тяжёлые.
Только падаем, падаем, падаем в пропасти...
И становимся снова смешные и голые.
Вечер теплым покрывалом
Пеленает перелесок.
Звезды капают устало
С бриллиантовых подвесок.
Гаснет музыка заката,
Тонкий звук ее – как стебель.
Летний день ушел куда-то,
Может – в быль?
А может – в небыль?
Я забыл – какая жалость! –
Луг, где нас связала тайна.
Где – я знаю, не случайно –
Ты щекой ко мне прижалась.
Луг, где мы играли в прятки
В пелене тумана тонкой,
Где твои босые пятки
По росе бежали звонко...
На кораблике бумажном
Юность вдаль от нас умчалась.
Что казалось нам неважным –
Самым главным оказалось.
Всё так близко, всё так тонко,
Только это вспомнить мне бы,
Как смеялись нам вдогонку
Две звезды в высоком небе!
Гладь реки под ветром смялась,
Месяц выгнулся, как прясло,
Отзвенело, отсмеялось,
Отгорело –
И погасло.
День ушел – и нет возврата,
Но, как слайд, осталось четко –
Нашей юности утрата.
Нашей памяти находка.
Покровы времени спадают постепенно
шелками с плеч,
всё явственнее праздничное пение
и ангельская речь
младенцев, птиц небесных,
древесной немоты,
расходится по швам покроя тесного
спецовка суеты.
Теряет хватку вездесущий, скаредный,
хозяйский глаз часов,
душевладельцем барином
считая беглецов.
Откатывает память, словно пушка
по собственным тылам
разносит в пух куриную избушку
дремучих, душных драм.
Расчищенное место зарастает
осокой строгой, синью васильков,
все легче и беспечней вылетает
душа окрепшая из кукольных шелков.
Возьми меня, как ребенок берёт игрушку.
Как резиновый мячик, как погремушку,
Как вцепляется пальцами и теряет к ней интерес.
Уведи меня в самый глухой беспробудный лес,
Натрави на меня волков, отрави беленою,
Брось меня, как щенка, наигравшись со мною,
Позабудь обо мне, забрось глубоко на чердак,
Недоумённо морщись, найдя мое имя среди бумаг.
Позабудь навсегда. И в наставшей когда-нибудь тишине
Никогда не вспомни, не вспомни никогда обо мне.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...560... ...570... ...580... ...590... 600 601 602 603 604 605 606 607 608 609 610 ...620... ...630... ...640... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|