|
|
* * *
Тоска! – Проблема словоиспусканья,
Застольем мозг, как миною, контужен,
Журналы прошлогодние листая,
Валяюсь, переваривая ужин.
Включу FM узнать, что приключилось,
Вновь Украина перекрыла трубы,
В Европе валит снег, в России сырость,
Дают арабы в Палестине дуба.
Терпимо, если б только не реклама,
Мы от неё давно уже, как зомби,
От пошлого, навязчивого хлама
Меня, как сало от огня, коробит.
А за окном, меж тем, резвятся Святки,
Немного до Крещения осталось,
Обычные дела, и всё б в порядке -
Не пишутся стихи, и жизнь не в радость. . .
Женщины – славяночки,
инопланетяночки,
плавные, нездешние,
добрые, неспешные.
Брови лебединые,
талии осиные,
все русоволосые,
словно воды росами
омывали волосы,
выбеляли полосы.
Вы неторопливые,
Вы негорделивые,
Как сосуд, хрустальные,
что же Вы печальные?
Вам судьба российская
до кровинки близкая,
женщины – славяночки,
инопланетяночки.
Я влюбился в снег и лёд.
В снега медленный полёт,
Льда прозрачно-синий цвет,
В небольшое слово «нет».
Тротуар отныне пуст,
Только льда прозрачный хруст,
Только светит в отдаленье
Убелённый снегом куст.
Это сладкая печаль,
Это каменный хрусталь,
Бесконечная, стальная,
Немерцающая даль.
***
Гриб-моховик тянет ко мне свои губы.
В чаще лесов часом идут на зверя
Бледные люди. Бледное наше время…
Выцветший куст – выставил зубы.
Хищную ягоду лучше собрать спозаранку.
Сонные стебли ночью крадутся в лес.
После охоты псина ласкает рану,
Красную ранку – северных мест.
Волком глядит в меня со стола варенье.
Я не могу держать – я открываю окна.
Спать не пойду. Там мое разоренье.
Ночью осенней – голос разомкнут.
8.09.08 Москва
***
Нет времени для детства, уж прости.
Я устаю, как устают от смеха.
Так времени немного впереди,
Что кажется решающей помеха.
Над яблоней висящая оса
Мысль детскую мою не покидает;
Все в памяти моей несчадно тает -
Она висит, как исчисленье сна.
И страшно мне, что, если я умру -
Умрет «одним бароном меньше, больше...»,
Ее оставив в комнате одну.
А взять с собою некуда мне больше.
Вот – рождество, надежды и волхвы,
Вот – колыбель, дары, людская вера,
Вот – сын и бог на ложе из травы,
Слова любви вкушающий без меры.
Алеет кромка серого белья,
Достойного пророка Иудеи.
Здесь будет след от римского копья...
Мария видит смерть и холодеет
В предчувствии ужаснейшей из тризн
По самому родному человеку,
Но маленькие руки тянет жизнь,
Подаренная ею злому веку.
Все матери хотят лишь одного -
Хватило б молока, тепла и света.
Последнее, что будет у Него -
Тепло весла в руках над стылой Летой.
Считает ночь секунды и часы,
Под свет звезды пронзительно-нездешний
Ребёнка положили на весы,
А на другую чашу – всех кто грешен.
И всех уравновесит лишь один
Вне времени, вне смерти и мучений!
На выжженной Голгофе триедин
С тем холодом ночным тогда, в сочельник,
С той влагой рек, стекающей меж рук,
Держащих окрещённого младенца
Над миром полным боли и разлук,
Но рядом мать и крёстный с полотенцем...
Всё это будет позже, а пока
Пустыня дышит холодом как космос,
Склонились три усталых старика,
На плечи уронив седые космы.
И воздух, выдыхаемый скотом,
Напитан чабрецом и дикой мятой.
Без очага окутанный теплом,
Малыш уснул, ни в чём не виноватый.
2009-01-16 12:44Сон / Вадим Хавин ( Vadik)
В тяжёлом сне ли,
В ночном бреду ли –
Снега летели
И ветры дули…
Земля лежала,
Больна зимою,
Пурга визжала,
Плевалась тьмою…
Хрипела сбоку,
Что я тут сгину,
Кусала щёку,
Толкала в спину…
Лишь морок сонный
Да льдистый скрежет…
Ну где же дом мой?
Да где же, где же?..
Там чистый берег
Любовью вышит,
Там ждут и верят,
Там тихо дышат…
И эта сила
Былого лета
Меня тащила
Из ночи к свету…
И я старался…
Шагал и гнулся…
И я добрался...
И я проснулся.
Не смотрю на себя пристрастно
Мне смотреть на себя опасно:
В центре – нос, по краям – глазищи
Ниже – рот, что улыбку ищет.
Ореолом спадает прическа,
То ли паж, то ли сэссун жесткий,
Нет намека на кудри, на локон,
Будто бабочка свилась в кокон.
И очки на носу горбатом,
Там, где врезали мне лопатой.
Брови густо растут, переносье,
Повезло, совсем без волосьев.
А ресницы, ну что за диво,
Всем на зависть пушисто- красивы,
И смотрю на свое отраженье:
Я – красавица! Брысь, сомненье!
2004год.
Папа рвет с него листок
И грустит: – Прошел денек.
Ну а я так не умею,
Я всегда листок жалею.
Шагом разным друг за другом
Три ноги идут по кругу
И за каждый оборот,
Что-то в прошлое уйдет.
Ты берешь его за ушки,
Жмешь на циферки на брюшке,
Ну и, если повезло,
Тихо слышится: – Алло!
Мы такому чудаку
Только мило улыбнулись:
Не кричи «Ку-ка-ре-ку»,
Все и так уже проснулись!
- Как ты скачешь, наша Ната!
И тебе себя не жалко?!
- Так ведь я не виновата,
- Это все моя …
Что за чудо эти ноги!
Я иду на них отважно
Будто цапля по дороге,
Выше всех, и папы даже!..
Любят взрослые и дети,
Старый дед и карапуз, -
Любят все на белом свете
Эту ягоду – …
Под большим листом на грядке,
Не соленый и не сладкий,
Не огурчик, не стручок,
Затаился ...
Шла молочница одна,
А за нею кто такой!?
Знаю точно, что она,
Почему же с бородой?!
Отгибаю две дужки,
Цепляюсь за ушки,
На носу восседаю,
Читать помогаю
01.02.07
Ответы вразбивку: арбуз, календарь, коза, очки, телефон, кабачок, часы, скакалка, петух, ходули.
На йогу записался и в бассейн,
Стихи забросил и живёт неплохо.
Снимает дачу, ходит по росе,
Вполне духовен. О себе – ни вздоха.
Наладил отношения с женой
И даже стал уверенней в постели.
Увлекся садоводством: боже мой.
Стрижет кусты: вы ж этого хотели.
Но иногда… (Сейчас пойдёт мораль.)
Но иногда, с утра, за чашкой чая
Посмотрит вдруг в бессмысленную даль
И: «Передай мне сахар, дорогая».
И: «Не сходить ли вечером в кино?»
Но тишина в ответ. В ответ ни слова.
Небритого мы видим, одного,
Несчастного, усталого, больного.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...390... ...400... ...410... ...420... 428 429 430 431 432 433 434 435 436 437 438 ...440... ...450... ...460... ...470... ...480... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|