|
|
Когда лекарства все устали
Спасать доверчивых людей,
Когда в изогнутом металле
Мы отразились без затей,
И праведник, и лиходей -
«О, как же мы больны» – сказали.
Белеет тихий аспирин,
Пенициллин в ночи белеет,
Еврей, татарин и грузин
Вдохнуть и выдохнуть не смеют,
Над серым полем ворон реет,
Как смерть, один.
Чего нам жить, чего бояться,
Чего мы можем испугаться,
Когда мы смотрим на себя?
Того ль, что жить осталось мало,
Того ль, что помощь опоздала,
Что засыпаем, не любя.
Где только ни жили, малыш мой, с тобой.
Я помню, как воздух блестел голубой,
Вода золотая блестела.
И птица на ветке сидела.
С квартир мы съезжали в каком-то дыму,
Но снова я видел, как сквозь пелену
Навстречу летит голубое,
И белое, и золотое.
И жили мы бедно, и жили не так,
И всё ж, окунаясь в малиновый мрак,
Я помню, как счастливы были
И как мы друг друга любили.
И, Бог мой, я вижу, я вижу во сне,
Как ты наклоняешься тихо ко мне,
Ладони свои приближаешь
И свет от меня закрываешь.
Елене Ступниковой
В размытости неба
в мытарстве извечном
кочует луна –
эфемерное нечто,
а я по дорожке
фонарной,
не млечной
иду босиком,
улыбаясь беспечно.
Стопой ощущая твердыню земную,
душой воспаряя.
«Давай поцелую» –
шепну я случайному другу.
Пустяк –
касание губ,
но шалеет простак.
И вот размывает желанье зрачок,
и тикает кровь в голове, как сверчок.
Но я как луна –
эфемерное нечто,
махнула рукой,
засмеялась беспечно.
И скрылась.
Быть может, за тучей луна
сегодня гуляет совсем не одна?
* * *
Зачем стихи? Что, разве был указ?
Поэты сочиняют друг для друга
В пределах неочерченного круга
И говорят, мол, где-то есть Парнас.
Но днём с огнём любителей стихов
Ищи-свищи – их бесконечно мало,
И много раз в истории бывало:
Стишки читаешь? Сволочь! Бей его!
Конечно, мама мыла мылом раму,
И зайку под дождём бросал малыш,
Но рифмами изложенная драма?
Народу подавай «Шумел камыш».
Стакан-другой – и хочется послушать,
А ну, черноголовый, врежь романс!
Осоловев, искусства просят души,
Пока конает алкогольный транс.
Века бродили барды по дорогам,
Исчезла Троя, пал развратный Рим. . .
Стихи угодны чёрту или Богу,
Они – Читатели, и все вопросы – к ним.
Это столб.
Это сосна.
Малыш морщит лоб.
Весна.
В кармане –
Лимонная карамель.
Это дерево.
Это ель.
Скоро тридцать лет,
Как меня там нет.
Это чашка.
Это табурет.
Отец улыбается.
Это стол.
Это ножницы.
Это сосновый пол.
Есть чего-то, нет чего-то,
И в газетах не прочесть.
Но и всё же что-то есть.
Скажем, так: семья, работа…
Скажем: день субботний мил,
Понедельник неприятен.
Кто в гробу лежит, опрятен,
Кто кого-то пережил.
Все мы бренны и тихи,
Кроме тех, кто зол и весел.
Кроме ветчины и песен,
Нам оставлены стихи.
Косолапый – не косой!
И не маленький – большой!
Может много скушать меда,
А еще проспать полгода.
Кто мышкует на опушке,
Что за рыжий огонек? -
Шевеля тихонько ушком,
Вдруг замрет и сразу – скок!
Он почти до потолка,
Не дотянется рука,
Он с дверями, как и дом,
А живет одежда в нем.
Что за чудо это?
Прямо среди лета
Маленькие льдинки
Скачут на тропинке!
Да, умею я летать,
Да, умею ворковать,
Но, поскольку, не задира,
Я еще и символ мира!
Есть одна на голове,
А вторая по траве
Ходит устали не зная,
А еще одна – речная.
Тяжело, конечно было,
Но пилила и пилила
И старалась, как могла,
Распилила и легла.
Что с головкою большою
И с хвостом на месте спинки?
Что еще не лягушонок,
Но уже и не икринка?
Есть рубашки у окна,
Сразу две, а не одна,
Темный вечер наступает,
И оно их надевает.
Маша, Лиза, Катя, Рая, -
Я знаком со всеми ими
И никак не обзываю,
Ведь они имеют ...
14.02.07
Ответы вразбивку: шторы, медведь, имя, пила, лиса, головастик, шкаф, голубь, коса, градинки.
ТАНГО
Астору Пьяццолло
На черной улице под кружевом заката
Они привычно – томно танцевали,
И вечер бликов в отблесках горбатых
Движенья легкие сопровождали
В ночь.
Кофейной тьмой дышали жабры улиц
И яркий свет метался в танце с мраком,
Как будто тесто с солью, с перцем, с маком
Месили в тесном ложе древних хлебниц,
Или на ложах купленных любовниц
Воскресло б семя выжженных смоковниц.
Они кружились в кружеве вечернем,
И платье красное с высокими разрезами
Взмывало ало—черным опереньем
И окружало кожными надрезами
Его встречавшее холодное презрение.
Живою кожей, смуглым слепком тела,
Воскрес из музыки любовный танец
И небо бросило ночной багрянец
На платье, что кружилось и летело,
На города вечерний глянец.
За бормотаньем пыльных каблуков
Бандонеон одышливо плетется
И жалоба его, как плач оков
В тюремном дворике под вечер раздается,
Но не обманет даже простаков:
Он сам с собою плачет и смеется,
Он знает сам, его ночной улов
На рынках утром быстро продается…
Тангейрос вновь глядит с вершины вниз,
Ее ж рука скользит по складкам тела,
Ах, как она к нему лететь хотела,
И вот он, этот гибельный карниз,
Шагнув к нему, она лишь вниз летела…
А он на цыпочках отходит, не глядит
На груду перьев из лохмотьев ткани,
И профиль неприступен, как гранит,
И взор его уносится в зенит,
Как вопль ее из выжженной гортани…
Ах, его руки, руки—шпаги, руки—крылья !
Они взмывали и разили в сердце разом
Стрелой отравленной, крылатой бандерильей,
Как острым жалом, иль безжалостною фразой…
Он смотрит холодно—угрюмо визави,
Чтоб не жалеть и не обнять, что было б слишком,
И кажется, забрызгана в крови
Его заиндевевшая манишка,
Но, видимо, исчерпана почти
Из сумерек воскресшая интрижка…
И танец стал как будто угасать,
Лениво—медленно течет его зигзаг,
Но кто мог знать и мог предугадать,
Куда его заманит лисий шаг !
Бандонеон довел чечётку до беды
И гнал её, как плот, широкой лопастью,
И грохотала бездна из воды
Для двух танцоров на углях у края пропасти…
Они танцуют у меня в груди,
В ладонях вечереющего сердца,
Гитарой брошенною бредит и гудит
Бандонеон заклятия твердит
Перед закрытой музыкальной дверцей,
То нервом скрипки, а то флейты нежностью
Бандонеон сзывает всю ватагу,
Чтоб показать искусную небрежность
Из стона струн с наждачною бумагой…
06.09.07.
Отсутствие любви –
и сердце, как тюрьма.
Любовь, вовек живи!
Хибары в терема,
преобразуй, цари,
к победе воскрешай,
в сиянии зари
пусть вновь парИт душа!
Надежду обнови
на счастье: хоть намёк
меж строчек уловить
на страсть,- пусть так далёк,
кто потерял ключи
от вожделенных врат...
Услышишь, – не смолчи,
мой друг… мой враг… мой брат…
Потери, потери -
скрипучие двери
ведущие в город без снов.
Скрипучие двери
высокие окна
А сердце не верит
и слёзы не сохнут
на срезах бумажных цветов.
Высокие окна
крутые пороги
за окнами тени
безлики и строги
не слышно за окнами слов.
За окнами тени
ступени тревожны
Скажи своё имя!
Но страх –
осторожный,
как запах полыни
смыкает гортань
оседает на коже
Тяжёл молчаливый засов.
Ступени тревожны
Неназванной гостей
бездомной и лёгкой
в высокие окна
смотрю непрощённо
надежды полгорсти
полгорсти сомнений
и многоголосьем
оживших ступеней
забыто звучит часослов.
Смотрю непрощённо
Для неукрощенных
круты их пороги
темны их чертоги
закрыты их двери
бессонны их звери
незваны их гости
Надежды полгорсти
казалось – немного
казалось бы – малость
В цветочную сладость
уводит дорога
Останется имя
в ладонях у Бога
отныне
во веки веков.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...370... ...380... ...390... ...400... 409 410 411 412 413 414 415 416 417 418 419 ...420... ...430... ...440... ...450... ...460... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|