|
|
Шел я улицей зеленой,
Что-то думал о своем,
Не светло, не вдохновленно,
Ни о том и ни о сем.
Шаг ноги совсем привычный,
Взмах руки вполне простой, -
Шел как раньше, как обычно,
С замутненной головой.
Вдруг по носу шибануло,
Вдруг на мысли налегло,
Ногу резко подвернуло,
Руку дернуло, свело.
Все во мне зашевелилось,
А движенью силы нет, -
Что же все-таки случилось,
В чем причина, где секрет!?..
С думой серою шагая,
Я нечаянно попал,
Сразу неосознавая,
На черемуховый бал!
В пышном запахе и цвете
Муза райская сидит,
Ждет, когда в святые сети
Чье-то сердце залетит.
...И поймала, излечила
От душевной пустоты,
В белом танце закружила
Детской грезы и мечты.
... И прошло оцепененье,-
В белом, сказочном бреду,
В чудной музыке весенней
По-другому я иду -
Шаг ноги уже не этот,
Взмах руки уже не тот,
И счастливый лучик света
Рядом пляшет и поет;
И не просто вдохновленный
Доброй детскою мечтой,-
Я иду уже влюбленный
И со светлой головой.
06.06.06
Только время, фальцстартов нет,
Первый крик, как сигнал:
Беги!
Хочешь, стой,
так разницы нет,
Всеравно намотает круги
Вокруг шеи твоей Земля.
Пироги годовых колец
Жрешь как мерин, как не в себя.
Бьют куранты
чужих сердец,
Значит тени не по тебя.
Время есть сыграть короля...
Или Цезарь, или никто!
О судьбе – это все ля-ля
Тем кто жизнь сменял на пальто,
Не пальто, а, пардон, шинель.
Здесь Акакиев пруд пруди.
Верят, смерть – это все же дверь,
Верят, лучшее впереди.
Только время,
не без потерь,
Только часиков тик в груди.
Воробей, проглотивший жемчужину, ощущает себя сильнее.
В его выдохе – ночь. В каждой косточке – соль и смысл.
Он бесшумно летит, и квадратное небо синеет,
И гудят провода в напряжении чёрных чисел.
Так ли жив человек, ощущающий белую бездну,
Превозмогший во сне дорогое своё дыханье,
Он жемчужину от пустоты отличает по весу
И во сне умирает, не приходя в сознанье.
А солдаты любят поспать, но побудка рано,
А обманутый муж знает всё, но приходит поздно...
Дорогая, как больно и странно, как больно и странно.
Ты молчишь и глядишь, молчишь и глядишь серьёзно.
Пару раз ещё я твой голос по телефону...
И потом – никогда. Всё чужие славные лица.
Эта жемчужина чёрная весит тонну,
Так и как же летишь ты, чёртова, чёртова птица?
[Стихи для Тасоса,
которые он прочитает, когда вырастет] Канут границы в слепое песчаное марево,отзвуки слова – в ночную шипящую тишь.Кончится эра, и, чем её тень ни задаривай, -не возвратишь. Только из моря – ревнивого, злого, туманногонашего моря, где каждый маяк на счету,перед рассветом подымется берег каштановыйв диком цвету.Там тебя встретит, за ржавой фонарной колонною дряхлого пирса, крестившая твой непокойсамая первая детская жалость, креплённаясолью морской.Вот она, твердь: никакой гекатомбой не сытыепамять и скорбь. Заповедная наша земля.Здравствуй, ты скажешь, наследная, здравствуй, разбитая сирая лира моя.
Любите животных, как если б любили себя.
Как если б в худое окно вы себя увидали,
Идущего мимо – и всё про него угадали.
И всё угадали, и вдруг полюбили себя.
Любите свой город, как если б любили вы жить
В своём неказистом, любовью измученном теле.
Его купола, тротуары – и некуда больше спешить,
Не нужно спешить. Мы давно навсегда повзрослели.
И зелень вечерняя, жизнь ледяная скорей,
Горите скорей навсегда, навсегда вспоминая,
Как тщетно любили безжалостных птиц и зверей,
Сидели беспомощно на остановке трамвая.
Денница, сын зари,
упал ты с неба.
А гордо говорил:
«Поставить мне бы
престол превыше звёзд,
Творца превыше...
чтоб стать...» –
главу вознёс.
Низвергнут. Дышит
в лицо нам вечность, где
теперь – известно
Денница, сын зари,
увлекший лестью
треть Ангелов... Горит
над преисподней
Звезда любви...Молись,
Денница! – Поздно...
Старинный замок полон привидений,
нелепых и забавных. Сняв парик,
в уютном кресле дремлет граф – старик,
и тают свечи каплями мгновений.
В привычной полудреме чьи-то лица
сливаются в аморфное пятно,
и знает граф – увы, не суждено
с ним ничему хорошему случиться.
Не шлет графиня писем из Парижа,
молчит ее мобильный телефон.
И сладостный из уст графини стон
он, вероятно, больше не услышит.
Графиню атакуют папарацци
при входе в казино и «Мулен Руж»...
Как в пошлом фарсе, дремлет старый муж
На фоне устаревших декораций,
в привычно элегантном черном фраке...
Над ним парит воспоминаний рой,
И ласковой, но властною рукой
Он гладит призрак преданной собаки.
Творцу без вдохновенья не дано
В который раз создать нетленный опус,
И он глядит задумчиво в окно,
Пытаясь различить заветный образ.
А за окном все те же гаражи-
Заброшенные ветхие строенья
И ничего такого для души,
Что в нем зажгло бы искру вдохновенья.
И пишет он, как тот поэт- акын
О данности текущего момента.
А данность в том, что в винный магазин
Напpавился его сосед за чем-то.
-Ну а за чем?..-пытается творец
Додуматься, включив воображенье...
Вот тут-то и приходит, наконец,
Желанное к поэту вдохновенье.
И льются строки, словно на подбор,
И рифмы столь изящны и чеканны...
Закончив стих, творец идет во двор,
На всякий случай захватив стаканы.
2009-05-14 22:13*** / anonymous
Смерть снова рядом – не изменит,
У гордой жизни на виду
Легко садится на колени
И шепчет на ухо: «Я жду».
Но в гулах аэровокзала,
Где вспоминают города,
Жена чужая мне сказала:
«Я буду ждать тебя всегда».
Ее слова полны желаний,
В них терпкий грех и юный стыд.
А если даже и обманет,
Не ведая, что говорит, -
Что смерть мне с лаской неумелой,
Что горя мертвая вода,
Когда она сказать успела:
«Я буду ждать тебя всегда».
2009-05-14 22:11*** / anonymous
Болит душа, с собою спорит,
Любой поступок – невпопад.
Взял книгу черную, как горе,
Философический трактат.
Стал постепенно разбираться
В хитросплетеньях мудрых слов,
В теодицеях, ритмах наций
И обреченности миров.
Мелькали строгие понятья,
Несли такой простор уму,
Что снова видел я...как платье
Решительно с тебя сниму.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...360... ...370... ...380... ...390... 393 394 395 396 397 398 399 400 401 402 403 ...410... ...420... ...430... ...440... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|