|
|
на кромке утра вереска ручей
ничей и наш
из старости легенды
ломилось облако
под плачущее небо
о сырости оставленности дней
в рецептах старого непонятого мёда
людей деревьев богом навсегда
и било градом в барабанов сны и крыши
они всё слышат
тише билось сердце
теплее радуг
рядом
навсегда
и полетели листья с потолка
еще не распустившейся весны
и бог вернулся
в облике лисы
и пела скрипка ветер подгоняя
он все поймёт поможет и простит
ведь мы же тоже плачем возле края
и с боли ближнего срываем волоски
от колосков
сочувствием без рая
и небо чистое как слезы у реки
у снега зим
о невозможности продлиться
тобой его ладони отворив
ты вяжешь нить
спокойно как патриций
а мне всё кажется мир твой любимый зверь
а я твоя последняя пчела
готовь напиток
я ломаю дверь...
Одомашнили меня, одолели,
в байковый халатик приодели,
а в ближайшем к дому магазине
в фетровые тапочки вонзили.
Лес в тайге я больше не корчую,
пьяненький, по комнате кочую.
Свалены в углу теодолиты,
ленью, не усталостью налиты.
За спиной таежная пехота,
ну а ныне – вечная суббота.
Позади обрывы и вершины,
а в остатке шрамы и морщины.
Прожито всего-то, а поди:
тишина..., – сейчас и впереди.
Но не строю планов на побег,
Я домашним ныне – оберег.
тёмная в тёплое
стёклышко лет
рядом снаряды и в яму одну
нам на войну и не надо
наши победы у слова
любовь
свет на окне
в переходе прикуплен
у старой цветочницы
просто по случаю
в имя твоё оберег
бересклет
знаешь
там тоже не будет лучшего
хочется здесь
отлюбить и измучить
время твое испытанием ласк
красное с чёрным
сорелят жюльена
а у Стендаля трактат о любви
словом срывается взрогнувшей венки
словно подросток
душа задрожит
просто
и жить
в море памяти
остров
пьёт проливные дожди
с простыни неба
банзай
Калиостро…
 Не дари мне живые цветы –Тяжело наблюдать умиранье,Увядают и сохнут листы,Молчаливым страданием раня.Лучше тонкий прохладный фарфор,Пусть на нем вечно юные розыПереливами радуют взор,Не меняя заученной позы.Или шелк в лепестках огневых –Никогда не поникнут тюльпаны,Средь плетенья узорной травыНезабудки и маки не вянут.В серебристых бутонах нарядЯ надену и выйду навстречу, И в руках твоих шелковый садРасцветет в этот пасмурный вечер.
стенанье стен стечёт под ливневый экстаз
ночного неба приютившего дорогу
через несущую китайскую как вечность
почти берлинскую опавшую как пыль
торонамоленную былями от плача
из веточек пробившихся сквозь камень
и через флойдовскую музыки святую
по ветру носом чую дух твой рядом
сквозь все немыслимые глупости преграды
мы будем рядом
иду на солнце под очками и на мир
в тени сворачиваю плазменную дулю
в кармане сердца
в обстрелах герцами обструкции комрадов
ты приручил словами пулю золотую
и я ей рада хоть таинственно ревную
к себе конечно же
наивно и опять
и небо падает сном облака на руки
дождями плачет
умоляя покачать
через промокшую китайскую насквозь
им никогда там не забить последний гвоздь
на разность скорости расхристанности пули
и не понять
когда их напрочь обманули
кусая локти друг у друга по ночам
и снова хочется
уткнуться и молчать
в плечо твоё
смотреть как лёд последний тает
октавиановой весне целуя ноги
Песком просыплется
Миражный караван
Тщета…
Сквозь талию часов песочных
Тепло…
Оранжево… для всех…
Кожуркой апельсинов сочных
Светила блики…
В сонных лужах…
На мокрой серости дороги
Нищета… бездушных тел…
Здесь стужа нзит
Забыты Боги
Лёд равнодуший, безразличий
Жалких стонов…
Обезличий…
Пустых глазниц…
Полу… оскалов полу… лиц
На полу… мордах
Полу… клонов …
И всем на всё – по барабану!
Нас – рать!
Продать,
Предать – нирваной…
Распять любовь и свет…
Христа!
А кровь с креста… из рваной раны – водица…
Тёплая…
С небес
Холста…
Как душ
В кювет
Умерших душ
На недо… лица
Смеётся бес…
- Бараны, право, только брать…
Холить свой прах… и жрать…
И злиться…
Но время мчит, баран хищнеет в дикой гонке
Жесточится лукавством воровски…
Ничтожит смыслы, искривляя взгляд ребёнка…
Чьё сердце мечется как шарик от пинг-понга
По клетке рёбер… разрываясь на куски…
И… мнений нет, и боль как нарко-ломка
В руинах совести стлевает недо-жизнь
Звон тишины дробит в щебенку перепонки
Изломом вакуума лживых дешевизн
Итог – не некто… пыль, ничто…
Из « ничего» не выйдет толк
Пробит в калибр-решето….
Изваян… монстр – барано-волк
Из чёрной эговости садо-мазо болью
Бездумным кредо недо… палача
С периферий маразмы тел влача
В миазмы ненависти сытых градов стольных…
В контраст гниющих изнутри Рублёвских вилл…
От вил…
Отца-пьянчуги…
Пары белых крыл…
Из детства пьющего взахлёб полёт с холма
И взбрыкивая ржущего нелепо…
И знающего мёд соседских слив…
В полночный вой…взрезая кобальт неба
Осенним клином обезглавленных молитв…
тебя нельзя предугадать
а и не стоит
седьмое чувство не мелеет
в ванне дней
и мне твой пульс как тик
последнего героя
романа века из промотанных
вестей
впиваясь в нежность как студент
в гранат подруги
а не миазмы составления
программ
я к вам пишу и бог заламывает
руки
молчит и плачет почему же
не ему
твои провалы лишь разгон
перед полётом
но градус боли не взирает
на посыл
мои слова порой невнятнее
болота
но это чтобы глаз дурной не
надкусил
что там метла иль баба ёжка
ступой старой
в твоих желаний белоснежный
монастырь
над облаками загремев под все
фанфары
крылатым городом лечу
а снизу мир
такой же маленький как свет
звезды полярной
у сердца спички где единственный
и сны
где бережет тебя зелёный плащ
весны
слова и сын не саксаул
а побратим
К***
Меня смутил высокий слог,
Не просто на него ответить –
Вы сочинили некролог,
А адресат на этом свете.
Кто вечный приобрел покой,
Расставшись с суетливым миром,
Ошибки больше никакой
Не совершит – ему кумиром
Легко взойти на пьедестал.
Живой там простоять не может
И часа – скажет, что устал,
Напьется или скорчит рожу….
Так эти колкие слова
Свидетельствуют – я жива.
Лесной король с оторванной рукой
Уткнулся в небо неподвижным взглядом,
Смешные гномы копошатся рядом,
И феи пляшут танец колдовской.
Две тысячи одиннадцатый год
Волшебный лес хранит свои загадки,
Блестят на солнце буки кожей гладкой,
И папоротник огненно цветет.
что снится рунам саксаула
в пустой обветренной степи
монгола вылитые скулы
из меди солнца
и следы
табуна птиц слетевших ввысь
пока лассо на гордой шее
не обречёт на пошлый твист
служебно верных приручений
не победить свободы зов
а может снится шум дождя
курган присыпанный и сила
которая в песок ушла
и никого не победила
и никому не помогла
и мать которая кормила
не полководца не врага
а долгожданное дитя
и как впервые приостыла
от черни ран
нельзя нельзя
укрыться ланью верной тени
столетья боли на крови
с любовью будут гнёзда вить
в пустыне города грачи
вернув тепло для меланхолий
мой луч умеет искривляться
рычащим стонам дураков
под гравитации порога
тот манускрипт не обманул
мне снишься ты и саксаул
оживший в листьях
мы станем матерью ему
чужим пророем норы лисьи
к дождям пророчества причислив
не встреч погасшую слезу
храня молочный зуб врага
в кармане облака
у мам
есть долг и право понимать
обвал обманов и обам
у пазух ветра а не бога
под шоколадный дым сигар
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...190... ...200... ...210... ...220... 228 229 230 231 232 233 234 235 236 237 238 ...240... ...250... ...260... ...270... ...280... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|