|
|
Господи во тьме старинной
Ты ли свет
Или ты огонь неумолимый
Или тебя нет
Где ты есть, к созданию причастный
Камня, ветки, льва
Ко всему на свете безучастный
Мыслимый едва
За столом напротив ты сидела
За столом напротив ты сидел
И спокойно на меня глядела
И спокойно на меня глядел
Бабочка вдруг в комнату влетела
Пошлость мира, пошлость слов и дел
Незаметно умирает камень
Ветка, пламя, лев
Входишь ты, беззвучными шагами
Пустоту и смерть преодолев
Дальше все зачеркнуто. Пора
С саночками ехать со двора.
Замерзли небо и земля,
замёрзли воздух и деревья,
замёрзла лира кобзаря
среди замерзшего селенья.
Что я хочу тебе сказать? -
Моя любовь к тебе замёрзла,
и сердцу больше не клевать
твои восторженные зерна.
Зима, голубушка, зима,-
и я остыл, и ты озябла,
не от меня про то, сама
взглянув в окно, узнаешь завтра.
Навалит снега, холода
скуют простуженные реки
и, ты поймешь, что никогда
и, ужаснешься, что вовеки
тепла не будет меж тобой
и мной, что все, что было – сплыло,
что сердца омут голубой
застыл, и все вокруг застыло.
Ну что поделаешь, зима, -
сугробы, лёд и все такое…
У нас событие она
…недорогое.
Прощай! Отчаянью не верь.
Развеют всё ветра и стужа.
Войдет и выйдет в эту дверь
кто нужен сердцу и не нужен.
А спросит кто – скажи пропал,
А был ли? – и самой не знамо,-
стишки какие-то кропал,
как будто штопал чье-то знамя.
Скажи, что выгнала сама,
в конце концов, и то знакомо.
Зима, голубушка, зима,-
она-то в дом, а я – из дома...
* * *
Побледнела, осунулась, плачет,
Разглядев мой решительный вид -
Заявился не рохлей, а мачо,
Не прощающим больше обид.
Не найдёшь, как бывало, отмазки,
Мол, устала, болит голова…
Я добьюсь всеобъемлющей ласки,
И не раз, а, как минимум, два.
Не надейся отделаться скоро,
Уповая на близкий конец…
Обзывайся, показывай норов,
Не обижусь – да, грубый самец
Я – тиран ненасытный, жестокий,
Не ведусь на уловки и ложь.
Мне смешны отговорки, упрёки…
Долг супружеский «вынь да положь»!
Ты попала сегодня, родная –
Час суровой расплаты пробил…
Что поделать? – Игра ролевая:
Ты – принцесса, я – альфа-дебил.
За окнами который день метёт.
Закончились шумливые калядки,
И взорваны последние остатки
Петард. Зимы стремителен полёт.
И впереди последний праздник ждет —
Что отмечают словно бы украдкой —
Полузабытый Старый новый год.
Предшествующих тише и скромней:
Без залпов и сверкающих огней,
Заглянет ближе к полночи несмело,
Устроится неслышно за столом
И станет ясных глаз твоих теплом
И слов моих изнанкой снежно-белой.
Собака воет на Луну
– Пора скорбеть?
На жизнелюбия струну
Повиснет смерть.
Кукушка... ей бы всё считать.
... – И, где тот счёт?
Мечте моей на цифре пять
Прервёт полёт.
8 сентября 1998
На кухне, словно на Луне,
Среди летающих тарелок
Искали истину в войне
Без перемирия и сделок.
Без пыток и смертельных ран,
Порвав путёвку на Бермуды,
Мы перевыполнили план
По разбиванию посуды.
Так захотелось всё вернуть,
Приклеить ручки на кастрюли...
Мы долго не могли заснуть,
Но притворялись, что заснули.
И провалявшись битый час,
Пошли взглянуть на поле боя.
Там что-то глянуло на нас,
Такое светлое, большое.
Мы в этом светлом и большом
Медведя белого узнали.
Верней, медведицу, с ковшом,
Которым окна разбивали.
Как это боязно, поди -
Сойти с небес морозным утром,
И горячо прижать к груди
Эмалированную утварь.
Так и стоим, разинув рты,
Лежит разбитая посуда,
В углу у газовой плиты
Сидит космическое чудо.
И, как коралловый нарост,
На лапе розовая рана.
Ты достаёшь осколки звёзд,
А я осколки от стакана.
В жизненной тине рутины болота,
Где необузданно властвует ночь,
Жили безумием снов гениоты –
Гении в ступе воду толочь.
Капали слюни, слышались крики,
Пуки летали в порядке вещей.
Бледно-румяные, сонные лики
Храпом лелеяли яблоки шей.
Что же им снится? – Синяя птица,
В алой короне мага Дали?*
В похоти снов улыбаются лица,
Люленьки-люли, баю-люли.
Или, быть может, сперма из воска,
Страстью садизма, бьющей за край,
Жутких картин Иеронима Босха,
Люленьки-люли, баюшки-бай.
Им не убудет. Зрите, ”герои“,
Чёрное, в дикости смерти порно,
В мрачных рисунках позднего Гойи.
Вам умиляться свойственно, но...
Видя во снах необычное что-то:
Ада дорогу, ведущую в Рай,
Гении, бойтесь фантазий полёта,
Баюшки-люли, люленьки-бай.
* Картина Сальвадора Дали – "Феникс"
5-14 декабря 2000
Мне, соседка, девушка Наташа:
”Юноша, ведь ты не мой бойфрэнд.
Уступил в трамвае место даже.“
”Я – ответил ей – интеллигент“.
И добавил: ”Милая Наташа,
Я готов не только уступить.
Вы мне разрешите Вас однажды
До подъезда дома проводить? “
И она не только разрешила
До подъезда дома проводить,
Но полунамёком пригласила
С нею лёгкий ужин разделить.
С той поры пропето много песен,
Их не омрачила грусти мгла.
Мир мне стал во многом интересен.
В том Наташа очень помогла.
1985
Ты и правда самая редкая в мире сволочь.
Понимая и ведая, что на земле творится,
я особенно крепко тебя обнимаю в полночь,
потому что боюсь, что история повторится.
Я не знаю, что чувствует брат, убивая брата,
и спасут ли тебя стихи мои и объятья.
А быть сволочью, значит, что-то волочь куда-то.
Вот, к примеру, мешок с пшеницей, копьё, распятье.
Расскажи-ка мне лучше о яблоках молодильных,
об Алёнке, Иванушке и трёхголовом змее.
Я венков наплела ромашковых да ковыльных,
приглядись, выбирай помягче да попышнее.
Да была б моя воля, жила бы с тобой в пещере,
где бы имя твоё никогда не звучало всуе.
Я боюсь, что в тебя кто-нибудь не поверит.
Я боюсь, что тебя кто-нибудь поцелует.
Играла музыка в финале,
Её сменила тишина,
Как будто клавиши запали,
Как будто лопнула струна.
С таким штампованным набором,
С давно обломанным пером
По театральным коридорам
Идти в гримёрку, на втором,
Где ты сидишь, как лошадь, в мыле.
Читать и мять в сухих губах
Десятки простеньких фамилий,
Известных в узеньких кругах
И в треугольниках, и прочих…
Но, с точки зрения наук,
Не всякий конь присесть захочет,
И не бывает узким круг.
Кузьмин, Малькова, Липин, Градов,
Янков, Носкова, Кузнецов…
Сильвета, Гамлет, Леонардо,
Эпаминонд… В конце концов,
Дойти до ручки, повернуть и …
Как ты задумчив и пригож.
Видать, дошёл до самой сути,
А что с ней делать – не поймёшь.
Не знаю, что ты вдруг представил,
Но опишу твой долгий взгляд:
Я – вся из пламени и стали -
Срубила, выжгла райский сад.
Ушла, смешав любовь и жалость,
И не заправила постель.
Сойти с ума не получалось,
Любил и ждал благих вестей.
Купил подобие ковчега,
Рыбачил в штили и в шторма.
Был на войне, три года бегал,
Дожил до первого письма,
И, завершая век разлуки,
Вот-вот откроется почтамп.
Ты на коленях держишь руки,
Мой добрый, глупый Форест Гамп….
Ну, что ещё, чтоб безрассудно
Ты в этой роли не блеснул?
В простом простое видеть трудно.
Вот лампа, зеркало и стул.
На стуле флейта, тихий образ,
Метафор ярких не лишён.
Лежит, как маленькая кобра,
Не расправляя капюшон.
И вроде надо сторониться,
Бояться тронуть невзначай.
Да пусть хоть что-нибудь случится!
Помрём – так с музыкой. Играй.
Страницы: 1... ...50... ...60... ...70... ...80... ...90... 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 ...120... ...130... ...140... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|