|
|
Оставь нараспашку окно – забежавшая осень
Сбивать в стаи тучи решится: – Бездомные, фас!
Жарой обездвиженный город спасения просит.
Играй светомузыка неба заказанный вальс!
Рябиновой ночью умойся! Пора, прилипалы,
С Купалы ваш пир, вам звоночек природы – бежать!
От мыслей очиститься грязных. На первый взгляд, мало.
От пятнышка сердце болеет, черствея. Не жаль
Травинки загубленной и понимания близких...
Усталость к земле пригвоздила, нет, кажется, сил.
По зеркалу мельком зарниц отраженные искры.
А если в тебя?! Под знамена стать света просись
Пока не проглочен, пройти очищение сможешь.
Природа не хочет отдать, что не тьмой рождено.
Наутро легенд вековых искаженная сложность:
Гроза, бушевавшая ночь, опалила окно...
06.07.2006 редакция 19.01.2008
О, Гамлет!
Дай же мне кинжал
врагов повергнуть во смятенье!
Иль яда во флаконе принеси,
Чтоб скорчило в мученьях страшных
Тела изменников...
Но нет!!!
Ты не успел! За мной пришли...
И их причудливые тени в хороводе
Кольцо вокруг меня сильней сжимают!
И мерзкий шепот в крик срываясь
Взрывает в голове уродство мысли:
"Ты наш! Ты наш Ты наш!
И повинуешься желаньям тайным,
Что родились от воспаленья мозга."
И снова хоровод взрывает чувства -
Снежинок ярость наполняет душу:
- Скорее Гамлет! Нет теперь прощенья,
Нам надо мстить...
Где эта комната, в которой я всё оставил?
Телефонную книжку, с записями тетрадь.
Дом распланирован странно, почти без правил:
Санузел, кухня, санузел ещё, кровать.
Окошко выходит на лестничную площадку,
В объедках копается рыжий соседский кот.
Издалека чей-то голос: «…ещё нашатырь и ватку.»
Сдавленный смех. В трубах вода течёт.
Вспомнить, как всё начиналось. Было почти что счастье.
Было: весна, тёплый ранец, двенадцать, тринадцать лет.
Жаркий батон, разрываемый враз на части.
Косо натянутый жёлтый упругий свет.
Первое в жизни море, белое, золотое.
Мама в купальнике и чебурек в песке.
Красное, синее, жёлтое, голубое.
Время вне времени, пляшущее на волоске.
По коридору, налево, налево, прямо.
Сквозь проходную комнату: это здесь.
Лечь на тюки посреди неживого хлама,
Книжку открыть, чье-то имя, адрес прочесть.
Последняя звезда в коктейле голубом
Лучи тянула вниз, пытаясь зацепиться.
И, за еду приняв, её клевали птицы,
А город крепко спал морозным серым сном.
Горячие слова сплетались и текли,
И тонкий запах шёл от предрассветной трубки.
А мир в моих руках был крошечный и хрупкий -
Опальная звезда потерянной любви.
На ёлке игрушки: мухомор, самолёт, принцесса.
И ещё два десятка шаров для цвета и веса.
И ещё под ёлкой старик стоит с бородою,
С шапкой ватною, с девушкой молодою.
Подойди и спроси: мухомор, мухомор, мухоморик,
Будет ли год так же сладок и так же горек?
Будет ли песня, которой не помню начала,
Помню лишь то, что когда-то она звучала?
Будешь ли ты, самолёт, серебристой птицей?
Или ты станешь отравленной тонкой спицей?
(Ты же, принцесса, не смотри на меня с укоризной.
Я целовал тебя в прошлой какой-то жизни.)
«Шутишь ли ты?» Да какие тут, братцы, шутки.
Как ты наивна в заячьей серой шубке.
Как ты, старик, серьёзен и как печален.
Год утомленный заново изначален.
Только шары, не мигая, молчат сурово:
"Ты не сказал ещё самого важного слова.
Слова, что вовсе не скажешь и не напишешь.
Подойди поближе. Ещё подойди поближе."
Запах липы – тонкой паутинкой,
золотистой сетью, ласковым дождём,
но дрожит предательски слезинка –
я с другим, а мысли – лишь о нём.
Пусть не он сейчас так близок и так нежен,
пусть не он, волнуясь, говорит,
не его глаза глядят с надеждой
на меня. И жар моих ланит
не его признанием зажжётся,
не его касанию руки
сердце, задыхаясь, отзовётся,
но чужого счастья так легки
крылья, и тоскующую душу
к солнцу унесут – в свободу для двоих...
... Милый мой, я сон твой не нарушу,
засыпая на руках чужих.
Кутаясь в колкий март,
Зимний по нашим меркам,
Плавится сырный круг,
Пачкает горизонт.
Бог объявил фальстарт,
Но не захлопнул дверку,
А загляделся вдруг
В неба раскрытый зонт.
Капли иных планет
Спят на его ресницах
И, не мигая, день
Смотрит сквозь призмы слёз
Как, преломляя свет,
Буквами на страницы
Молча ложится тень
Литерами волос.
Воздух не шелохнут
Звуки ручной работы.
Пусть догорает шанс,
Медленно тлеет трут.
Жаль, что на пять минут
Мир попадает в ноты,
Прочее – диссонанс.
Только на пять минут...
Тревоги зимней зреют гимны,
Вспухает гулкий барабан.
Свист оружейный: мимо, мимо!
Но что-то падает к ногам.
А ты идёшь навстречу ветру,
Свинцовой буре поперёк,
И двери открывает лето,
И пляшет красный поплавок.
И в белой папиной панаме,
На берегу большой воды,
Нетерпеливыми шагами
Ты с удочкой туды-сюды,
Как будто веришь без оглядки,
Как будто бы ещё живой
Рыбак играет с рыбой в прятки
С пробитой насмерть головой.
Глухоты его озёрной
То туман, а то тюрьма.
Звуков золотые зёрна:
Не взойти. Сойти с ума.
Или выболтать случайно
Пару рыбьих мелочей.
Ты моей не знаешь тайны,
Я не ведаю твоей.
Плавником едва касаясь,
Руку другу не подав,
Мы уйдём. Войдет босая
Неглубокая вода.
Он думает – сверстан,
и будто он – Бог,
и будто он – царь на сумрачной улице.
А у нее просто плеер на морозе замерз.
И в этом безволии пророчества ужасов.
Два знака восстали, струятся во мгле,
два знака осознаны, созваны воздухом.
Как мясо живое на вертеле
запалено-сыграно трупом и порохом…
Но глупая вера, но грубый намек
рассказаны грешным рассудком в печали.
Услышан из уст ее крик и упрек,
услышан-закатан в бескровные дали.
А слов так и нет – одни полюса
играют в сознаньи магнитной природой.
И только по кругу снуют голоса,
следя за шаблонами, ложью и модой.
И только не сыграна с ними игра:
один он, один. И она – одна.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...510... ...520... ...530... ...540... 541 542 543 544 545 546 547 548 549 550 551 ...560... ...570... ...580... ...590... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|