|
|
Я, гуляя по дороге,
Пересчитываю ноги.
Две прошли, одна прошла –
До чего же хороша!
Познакомился я с ней
И сейчас живу я с ней.
Нет на свете красивей
Оленьки моей!
Воробей поёт на ветке:
"Крошек мало, камни метки.
Поживу ещё чуть-чуть
И отправлюсь в дальний путь."
Я гляжу в глаза любимой:
Вижу свет неугасимый.
Уместился в небесах
Бог при шапке и усах.
По дороге люди ходят,
Люди песенку поют:
"Скоро нас и здесь не будет.
Помним комнату твою.
Там торшер стоит зелёный,
Там окно в вишнёвый сад,
Там твои глаза-иконы
Задом наперед висят."
Зашел приятель как-то вдруг,
не выпускал он плод из рук,
плод более чем странный, –
один бочок – хоть сразу в рот,
другой – совсем наоборот,
и вес – 17 граммов,
как будто взвешена душа,
и форма так же хороша…
Не колется, не жжётся…
А вкруг горит златой овал!..
- Как, бишь, его ты называл?
- Он «глорией» зовется;
лишь откуси – и воспаришь,
к ногам – Москва, Берлин, Париж
и копенгаген всякий,
не говоря уж о Луне…
Кусай! Плод свеж еще вполне,
да и на ошупь – мягкий.
И на заманчивый сей плод
я распахнул пошире рот,
да так, что взныли кости,
промолвив «Господи, прости!»…
Как вдруг в той мякотной плоти
мелькнул зеленый хвостик!..
……
Чем шире рот – незрячей взгляд,
Чем слаще плод – тем злее яд.
Пополам делить – да покажется мало.
И я там был, мед-пиво пил,
По усам текло да в рот не попало.
Нависли тучи,
Звезд на небе нет,
Рвет ветер зонт из рук,
Ломает, злится,
В решетке целлофановый пакет
Запутался нелепой синей птицей.
Вновь поворот,
Дороге нет конца...
Под аркой тьма
И грохот водопада...
Скорее в свет любимого лица!
Скорее в нежность ласкового взгляда!..
Но почему мне жарко?..
Не пойму...
А ветер вновь
Беснуется навстречу!
И почему так черен этот вечер?
И, вместе с тем, так дорог почему?
В этих очках ты выглядишь на десять лет старше.
Твои дети уже пошли в школу,
Твою собаку уже сменила другая.
Даже говоря с тобой по телефону,
Я понимаю, что ты не такая.
Я и сам как-то ссохся, стал позже вставать,
С неохотой выхожу на воздух.
Хорошо, что у меня две квартиры, одну можно сдавать,
На жизнь, в общем, хватает.
Я всё еще пытаюсь писать стихи,
Но как-то машинально,
Без напряженья.
Они не плохие, не хорошие.
Их даже иногда берут в журналы.
Последнюю подборку ты можешь прочесть в «Дружбе народов».
Если обобщать, что ж:
В общем, всё так себе.
Могло быть и лучше.
Сними эти проклятые очки.
Ты снова похожа на себя, мы ещё молоды,
Твой пёс весело лает.
Дети только в планах.
У нас всё ещё впереди.
А может, всё будет иначе.
Только не выходи за него замуж.
Не выходи за него замуж.
А я думал, мы вечно живем...
Эх, Владимир Семенович, что ж Вы
быстро крылья свои износили под нашим дождем
и истерли так скоро
гитар золотые подошвы?
Набросали эскиз предрассветной Руси
и, хрипя, ее воли, как браги напились,
и ушли одиноко во тьму,
а сегодня кого не спроси, – он Ваш друг,
у Вас много друзей появилось.
Вот уже Ваши песни поют
на теперешний лад.
Все волчата давно ПОПсовели.
Что Вы сами ушли, слава богу! –
как Листьева Вас не убьют,
за минуту до триумфа
и достижения цели.
А я думал, что будут всегда
Ваши новые песни и роли,
и вполуха их слушал, в полглаза смотрел иногда,
и не видел предсмертной на Вас,
а теперь уж и вечной короны.
Ровни Вам до сих пор не нашлось,
песен много, да Слова в них мало.
Поиссякла поэтов российских веселая злость,
да и, собственно,
Русь их по свету давно растеряла.
Что ж Вы так,
были б живы сейчас…
Эх, Владимир Семенович, что ж Вы?..
Но – постойте! -
по-моему, Ваши шаги в поднебесье звучат,
обдирая о звезды
гитар золотые подошвы!
2 2 январь 1 9 9 8 г.
В партере цирка обезьяна
В лимонно-жёлтом сюртуке
Сидела, хмурясь постоянно,
С программкой в сморщенной руке.
Напрасно клоуны кривлялись
И, на партер бросая взгляд,
Натужно морщились, смеялись,
Отплясывая невпопад.
Напрасно силачи бросали
Под купол гири в пять пудов
И прут чугунный завязали
На целых двадцать шесть узлов.
Напрасно крошка балерина
Как грациозно! Боже мой!
Плясала в платье арлекина
На проволоке стальной.
И я дарил тебе напрасно
Свою любовь, свою печаль.
Я кубарем летел в пространство.
Мне клоунов совсем не жаль.
В оркестре скрипка заиграла.
Был барабан безумно рад...
В зеркальном шаре ты поймала
Мой обезьяний дикий взгляд.
Не надо подарков ему:
Он вырос, он кажется, вырос,
И стала ему ни к чему
Рубашка большая на вырост.
Он молча садится в углу
И пьёт лимонад или херес.
Он мрачно на ноги встаёт
И что-то свистит, напевает,
Розетку починит – и вот,
Присядет, почешет живот:
Ни капли не вырастает.
А мимо несётся весна,
Трава из асфальта попёрла,
И видится в этом вина,
И птица поёт во все горло.
Он меряет рост и вес.
Вес – ноль. Человек исчез.
Нищий в метро остановил меня
И со словами: «Ты больше нуждаешься» -
Протянул десятку.
Я ответил, что я хорошо зарабатываю.
И даже обиделся.
Но десятку почему-то взял.
Вечером, когда я шел домой,
Позвонила жена
И попросила купить масла.
Я купил масло и отдал случайно
Ту самую купюру.
И вот сейчас я сижу дома
И пишу эти слова.
Потому что иначе не знаю,
Зачем всё это.
А за окном падает
Первый за зиму снег.
***
Но это ещё не все.
На самом деле, эта история случилась
Много лет назад.
За все эти годы мало что изменилось.
У меня всё хорошо,
Хотя бывало и плохо.
И я думаю, что тогда
Я ведь на самом деле нуждался.
И, кто знает, что со мной стало, если бы…
Но не могу утверждать и обратное.
Просто я почему-то жив
И до сих пор в подробностях помню этот эпизод.
И конечно же, сегодня опять
Необычный день.
Сегодня снова впервые за все эти годы
Пошёл снег.
Посмотреть и запомнить. Нежно и снежно
Улыбаясь, на вздохе тихонько сказать:
- Не печалуйся больше, о, матерь-надежда!
Не оставь, не забудь! Всё готовы отдать,
Ради этого ровного ясного света.
Ради ласковых слов, зазвучавших в душе.
Ради песен – о, сколько же их не допето.
Ради лучших стихов, что так близко уже.
И потом, отыскав все слова и надежды,
Нанизать, словно бусы, на нитку стиха.
Но остаться собой! Чтобы свет безмятежный
В ясной ноченьке снежной и в жизни безбрежной
Всё не гас и чтоб песня звучала, тиха...
Ночному городу чужие не страшны -
Он обнимает всех, и навсегда, и сразу.
И открываются невидимые глазу
Сияющие окна из души.
Ночному городу ветрами одеял
И лунной нежностью растерянных укрыть бы.
И на одном пароме звездном всем уплыть бы,
Чтоб жар ночей полдневный жар сменял.
Ночному городу в тебя впадать, как дождь
Из детства, синим колокольчиком звенящим.
И застилать безмерность горя в плаче спящим
Отрадой утра, что твердит – придёшь!
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...510... ...520... ...530... 540 541 542 543 544 545 546 547 548 549 550 ...560... ...570... ...580... ...590... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|