|
|
Я по колено свят,
по пояс в диком схож.
А выше пояса свобода
по устам струится.
Наверно я смешон,
когда бываю сложен
под черную дыру
желаний и сомнений,
мнений?
Забытая бравада
стремится в обездоленность,
живет во мне, крушИт
постель двурушных тайн.
Вернет меня к тебе
послушная намоленность.
И это будет мой
заветный грустный рай
с прикосновением…
Жизнь – холоднее холодца,
и даже беленькой белее,
круглее круглого яйца
и алой Ленночки алее,
квардатнее, чем сам квадрат
и самолётней самолёта,
и говорливей, говорят,
чем соловьиная Солоха.
Она богаче всех богатств,
родней родни, страстнее страсти,
и явно явственнее яств,
и здоровей ухмылки: "Здравствуй..."
Она начальнее начал,
и всех концов она конечней,
она печальней, чем печаль
и человека человечней...
Она – живее всех живых,
она обиднее обиды
и тем вихрастей её вихрь,
чем за кидок вы с нею квиты!..
Она – певучее певца
и поэтичнее поэта,
подлей любого подлеца,
темней, чем темень после света.
Жизнь жизненней газеты "Жизнь"
правдивее газеты «Правда»,
но опасаясь, не боись
расплакаться, когда расплата
придёт урочно на ура,
и вечнее, чем эта вечность,
сегодня спросит за вчера,
коль завтра жив ещё, конечно.
2009-12-13 01:29*** / Тинус Наталья ( tinus)
Что ты молишься,
глядя на эту ночную звезду?
Выдох легких морозит,
кристаллит рукав в слезу,
ведь притворство влюбленной звезды
- твоя совесть и боль,
из кармана часы твоей левой вещают отбой.
Что ты машешь рукой,
навылет простывшим плечом?
Ей «прощай» твоё
вито колючим плющом,
сжатье уст -
разговор был безвестен и жалок.
Она рада, мой друг,
что ты загибаешься. И уезжает.
Эта осень гремит,
свежевышитый шрам и копоть,
эту б осень пропить,
проползти, хоть ползется плохо.
Нас таких – миллионы,
столетья подряд и подряд,
миллионы разрушенных звезд
разбросало по небу в ряд.
Вновь не спит Петербург,
и шумит серебром осина,
не сопит,
не храпит
своим камнем, своей хребтиной.
Устремившихся глаз
тоска постояльца.
Вот еще одна жизнь
повисла на кончике пальца.
. Поэзии.
Плохой и хорошей бумаги
Исписаны горы и тонны.
Любви красоты и отваги
Просторы извечно бездонны.
В папирусах древнего Нила,
На глине в долине Ефрата
Поэзии прелесть и сила,
И всё, что любимо и свято
И рифмы и ритмы любые
Гремели, сверкали, горели.
В душе нашей строки святые
Рождали покой и метели.
Безбрежность пространства и духа
И звон победительной стали,
И нежность легчайшего пуха,
И зовы заманчивой дали.
Даря красоту и забвенье,
Храня чистоту и надежду,
Сметая тоску и сомненья,
Разя подлеца и невежду.
Я знаю, поэзии пламя
Не выжжет ни зла, ни порока,
Но истины тяжкое знамя
Нести помогает пророкам.
Оно сохранит в лихолетье
Зерно чистоты и отваги.
Поможет под дулом и плетью
Борцам обнажать свои шпаги.
В чарующих ритмах и рифмах
Душа человечества вечна.
В грядущих твореньях и битвах
Прекрасное бесконечно.
Исписаны нет, не напрасно
Поэтами горы бумаги.
У жизни нужда ежечасна
В любви, красоте и отваге.
Моим рифмующим друзьям.
Стихи – в любом количестве!
Стихи – в любом размере.
Поэзии Величество
Имеет подмастерьев.
И труд их не оплаченный,
Талантом не отмеченный.
Вселенной предназначенный!
Друзьями лишь замеченный.
О, мастера поэзы,
Вниманьем не согретые!
Их рифмы как протезы,
А всё-таки – поэты!
Сравненья ординарные,
Метафоры бесцветны.
К несчастью, бесталанные,
Но, всё-таки, Поэты!
Стихи – в любом количестве.
Стихи – в любом размере.
Поэзии Величество
Я испил эту чашу до дна,
по счетам расплатился сполна,
и стою – ни двора, ни кола –
в чем маманя меня родила!
А вокруг – пепелище, курган,
словно тут проходил ураган,
на душе совершенно не сладко
и во рту отвратительно гадко!
Разметала меня по камням,
по ухабам, по кочкам и пням,
да прошлась по болезненным точкам:
по циррозу, по гландам, по почкам –
не какая-то вражия сила,
не бацилла меня подкосила,
и не муха меня укусила!
А случился со мной анекдот:
извините за прозу – развод.
Без объявления войны
он вдруг напал на мирный город,
дороги заковав во льды,
насыпав сверху мат и холод.
На крыши сонные сугроб
надел, как шапку мономашью,
и весь народ, как тот холоп
поклоны бьёт под маму вашу!…
В авто где сел, там и вокзал,
в ад поспешаем неторопко.
Нет пробок в городе! Он сам
одна огромнейшая пробка.
Стоим уверенно, мертво,
скрывая от прокуратуры
то ЖЭКа снежное мурло,
то развернувшиеся фуры…
И в колее одной дудят
друг другу вслед или навстречу,
ругаясь, тётки и дядья,
но ехать некуда и нечем.
Как после фронтовых боев
развалы снега выше крыши.
…И лишь детишки на своем
крылатом боге санки ищут!
И то… Бросаю свой «ниссан»
и, как к прилавку, за снежками,
как будто я мальчишка сам…
(Но это, всё-таки, меж нами.)
Следуй за музыкой. Помнишь ли ты
Медленный свет с высоты?
Время, отдельное как молоко.
Белое облако.
Яблочный дух и сиреневый лес.
Там, где ты был и исчез.
Где бы ты ни был – ты будешь один.
Не один, Господи.
В жизни не так как всегда. В жизни бывает иначе.
И Богородица сходит с кувшином к воде.
Снег за окном опускается. Будем богаче,
Будем, как золото, мёд разливать в темноте.
Будет особенным новое, тихое утро
Всех нерастраченных солью отсыпанных зим,
Утро столетий. Милые, как это мудро:
Рождаемся, встречаемся, говорим.
О том, что бывает иначе, что жизнь – это право
На быть и не быть, выпиваем стаканы до дна.
И «так как всегда» – это самая мелкая правда.
Тебя со мной нет. Но ты у меня одна.
Время ушло, что о нём сожалеть -
Дней нескончаем поток,
Тот, для кого так хотелось бы спеть,
Мне недоступно далек.
Час за минутой, а следом и год -
Наш нескончаемый путь,
Что принесет он и что обретет,
Не суждено нам взглянуть.
Зелень травы, листопад в желтизне
Лед на реке, колкий снег,
Не утомляют в своей новизне,
Не остановят пробег
Звезд, и комет, и далеких планет
в мире, где с тенью стыкуется свет.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...310... ...320... ...330... 337 338 339 340 341 342 343 344 345 346 347 ...350... ...360... ...370... ...380... ...390... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|