|
|
возле скрипки всегда будет альт даже если в концерте оркестр
так двоим из присутствующих на последних рядах полу-полного зала
раньше прочих отсутствие музыки в них надоест
и избавившись от ненадолго посадочных мест
они тронутся с разных вокзалов
вот и май с мартобрем позади как в кларнет не дуди не пугай комаров
головами разжиженный воздух рябит от пчелиных фальцетов
в виноградных сосках забродила поганая пьяная кровь
словно дрожь или дрожжи ответов
которые смерть подсказала
рыхлый воздух совсем симфонически выдавил лишнюю фальшь
партитуры повисли на жилах ветвей их клюют ошалевшие птицы
из пугливых валторн вслед за палочкой лишь баш-на-баш
как обратно провернутый фарш
жизнь струится
задохнуться бы в третьей октаве четвертую-пятую не потянув
вены нотными знаками порванные на листе успокоить
но на приме смычок задевает струну
и второй на альте задевает струну
и они затевают такое
Замечал не однажды: мы, люди, устроены так,
Что о самом существенном мы говорим на прощанье.
И, всю жизнь в болтовне промусолив какой-то пустяк,
Мы в последнее слово влагаем всё наше отчаянье.
Чтобы так не случалось, нам всем остаётся одно:
Непрерывно прощаться от самого первого вздоха.
И тогда человеческий мир, безнадёжно больной,
Непременно воспрянет и выйдет в иную эпоху.
Род людской будет знать, что все встречи бывают лишь раз –
У прекрасных минут не случается в жизни повторов.
И нельзя их как лишнюю вещь отложить про запас,
И привычно предаться течению праздного вздора.
О, мгновенья прощанья! Какая же в вас глубина!
Вдруг хватает за горло возможность расстаться навечно.
И мы сути свои обнажаем нескромно до дна. –
Лишь в минуты прощаний возможны великие встречи.
Не нравится мне этот жанр – эссе –
Прилипчив как кисель на колесе.
Последний крик литературных студий
Колышется в уме словесный студень.
Воображенье тянет за штанины
Картин великолепья мешанина.
Вот то ли дело жанр хороший – очерк –
Стремителен и чёток его почерк.
По множеству предъявленных примет
Обнаружим легко его предмет.
И воздают за труд творцу сторицей
Окраины империй и столицы.
Когда же много творческого жара,
То может он расплавить рамки жанра.
И теребят ценители поэта,
А он и сам не знает ЧТО же ЭТО.
А там, глядишь, судьбе его капризной
Покажутся тесны и рамки жизни.
Растеряны друзья – такое дело –
Избытка чувств не выдержало тело.
Без рамок людям как же быть и тут? –
Портреты чёрной рамкой обведут.
Заметен стыд сквозь траурные речи –
За то, что живы, оправдаться нечем.
Прикрыв глаза скорбящие платками,
Усопшего обрамят шепотками.
Но я не осуждаю тех, кто кротки,
И чувства отмеряют по щепотке.
Похоже, просто, это их удел –
Всё время оставаться не у дел.
Как будто всем им розданы программки,
Где не велят выскакивать за рамки. –
Мол, суетитесь, только, между прочим,
В программке быстро можно сделать прочерк.
И от того, что будем там мы все
Трясётся студенистое эссе.
http://arifis.ru/data/works/18122@lybov.jpg
Вовеки красота
собой являет
Бога
Она есть
мироощущения
основа,
укоренённая
глубоко в Сердце
Единого Сознания
космических миров
Вовеки Красота
величие Его являет
Она невидимыми
нитями сердечными
передаёт всем
Солнечным
системам и планетам
Свои Критерии
о нежном, тонком,
и изящном
О цели
поиска Любви
и Совершенства
И в этом смысл -
Глобальной
Эволюции
И здесь стезя -
Гармонии
Прекрасной
Помнить не только о смерти, но и о том,
Что жизнь бесконечна пусть даже в мерцанье минутном.
Выше зари возвышается ясно очерченный дом,
Ясно очерченный дом в некрасивом и мутном
Воздухе слов и асфальта, и едет трамвай,
В нём всего два пассажира, водитель и сонный кондуктор.
Азбука длинного воздуха, я тебя не понимай,
Я тебя не понимаю. Всё было как будто,
Будто бы всё. Дребезжанье. Сиденье. Стекло.
Криво оторванный и несчастливый билетик.
Хоть бы негромкое счастье всё так же цвело,
Хоть бы жена, и зарплата, и кошка на свете.
Высится здание выше московской зари,
Выше тугих дирижаблей и детского взгляда,
Только мне кажется, в нём (а я не был внутри)
Лестниц не надо, и лифта, пожалуй, не надо.
В нём (я уверен) толстый усатый вахтер
Вяло листает вечную липкую книжку,
Но (я уверен) взгляд деловит и остёр,
Чуть что не то: опознает, запомнит, запишет,
И не проскочишь. Ни лестниц, ни лифта, одна
Ясно очерченная на повороте громада.
Всё, повернули. Башня уже не видна.
Помни о смерти. Большего здесь и не надо.
В равнозначье огня и жажды,
Где рябина меж строк растёт,
И глоток словно склёван каждый,
Как синица, разинув рот
Бьёт сухими, как дрожь, крылами,
Словно жажда в нутре огонь,
Видит Бог, за крутыми делами…
А строку только искрой тронь -
Затрещит. Не о том, трещотка,
Не о том, не о том, не о том,
Только жажда, и тянет кротко
Воздух синий бескровным ртом.
Дух рябиновый. Гибкая малость.
Оказалось, что всё о том,
Целовать эту синь осталось
Белым ртом, белым ртом, белым ртом.
1.
Накопилась у окна
На столе тетрадок кипа,
Даже стала не видна
За окном большая…
2.
О природе сочиняют
И стихи, и много прозы,
Вдохновенье вызывают
Вёдро тихое и…
3.
Есть хорошие ребятки,
Всё у них всегда в порядке,
А у уличной шпаны
Перепачканы…
4.
Если ранец не снимать,
Очень трудно танцевать,
Ты сними сначала ранец,
А потом иди на…
5.
Наш дворовый пёс Валет
Кости гложет в конуре,
Ну а папин пистолет
Расположен в…
6.
Есть в большом коровьем стаде,
Что на ферме дяди Вади,
Я поклясться вам готов –
Сто четырнадцать…
7.
Есть у птиц свои заботы
И законы, и резоны –
Почему-то на ворота
Села серая…
8.
Зайцы бегали в траве
Было их всего лишь двое.
Белок тоже было две,
Но они скакали в…
9.
Всё дошила Мила-умница,
Сделав ровные стежки,
А потом пошла на улицу
Поиграть с детьми в…
10.
Ехал в поезде Антон,
Там удобные сиденья,
Он заснул, и видел сон,
Как прекрасные…
Ответы вразбивку: танец, ворона, виденья, голов, снежки, липа, штаны, кобуре, хвое, грозы
НТВэшники, 3 июля 2010,
«Конец литературы»
Не будем смерти прорицать
Для той, что непрерывно в моде –
В литературе нет конца,
Как нет его и в женском роде.
Вновь пересказанный сюжет
Найдёт и деньги, и признанье,
Конца и в этом тоже нет,
И бесконечны окончанья.
Поэты крутят рифме хвост,
Прозаики – с народом спевки,
Всем ясно и ответ так прост:
Литература всё же – девка.
Немного ласки и терпенья,
И мы получим … продолженье.
По дому в махровом халате
Шатался, виляя хвостом.
На кухне долизывал фантик
От йогурта, глядя под стол.
Я, Мася, умру человеком,
И кажется всё-таки мне --
Не выспавшись. О, адский рэгги
Озноба по мокрой спине.
Где вы, мать и отец,
В перевёрнутых улицах
И в простых деревянных углах.
Вот и вы, наконец,
Осязаемы и при делах.
Вы честнее и твёрже,
Бесстрашней и многое что ещё,
Что ни выцарапать, ни попросить.
Мне не сердцем, а кожей
Вас отныне любить.
Луч горит, и увидишь
Его бесконечное лезвие,
Что не пройдено было до дна.
Между тем, долгожданная, трезвая
В дом войдёт тишина.
Раньше были бесплотные,
Сонные, близкие, мнимые,
За газетой, с едой.
Что ж, теперь – близорукая, неотделимая,
Честный, грузный, седой.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...240... ...250... ...260... ...270... 276 277 278 279 280 281 282 283 284 285 286 ...290... ...300... ...310... ...320... ...330... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|