|
|
На стуле хорошо сидеть,
А в дудочку положено дудеть,
Пить воду из стакана хорошо.
А птичка божия летает, словно чудо,
И дождь берётся вдруг, из ниоткуда.
Был странен день, когда ты вдруг ушла.
Ты в этот день особенной была,
И лето на исходе чуть дышало,
И я не мог что-либо изменить,
Чтоб небо воду больше не держало.
Дай, птичка, на исходе сил,
Чтоб пыль с тебя я стёр и починил,
Чтоб золотой была ты и послушной,
И вся вода холодною стеной
Вдруг встала предо мной.
* * *
Девчонки ходят голые почти,
Матроны щеголяют телесами,
Но не такими виделись мечты,
И я поник и сердцем, и усами.
Таких времён не помнит и старик
Столетний – даже врать не хочет,
И проступает солнца красный лик
С трудом из дыма – не хватает мочи.
Найдётся и в несчастье благодать,
Коль рассудить и оглядеться здраво:
Друзья, пора сейчас курить бросать!
Так вознесём Творцу хвалу и славу.
Когда с тобой, мне хочется продлить
Часы, минуты, взгляды, поцелуи.
Я чувствую надёжную, простую
Меня с тобой связующую нить.
Как я хочу унять твою тревогу!
Прильни ко мне теснее, обними,
Оставь ты память на храненье богу,
И в будущее взгляд свой устреми!
Прими меня таким, какой я есть,
Не строй иллюзий, всё и так прекрасно,
Нам предстоит ещё с тобой пролезть
В игольное ушко заветной страсти!
А мне довольно думать лишь о том,
Что ты есть ты в обличии земном.
В лесу и небе – туман,
Сон, тишина, покой.
Прохожий в майке – не трезв, не пьян,
Остановился, смотрит с тоской.
Это как в песне – «туман-дурман…»
Солнце колеблется, а в груди
Тяжело разгибается великан:
Засиделся, пора идти.
Тяжело завязывает шнурки,
Тёмный баул взваливает на плечо.
Шаги пешехода опять легки:
Легки, ещё легче, ещё…
«…горим как в аду. Полыхают леса,
тлеют торфяники, огонь сметает
с лица земли целые посёлки и уже
подбирается к городам»
***
Нам не хватает доброты.
В сердцах, делах и беглых взорах.
И потому – кругом мертвы,
колодцы, реки и озера.
И потому горят леса.
Смердят повсюду нечистоты.
И почернели небеса, и жизнь,
постыдная до рвоты.
Мы только в песнях любим Русь.
Простор – «березовые ситцы».
Нам по душе больная грусть.
А кто простор от свалок чистит?
Многострадальная страна,
ты скверной – язвами покрыта.
Не отыскать святого скита,
где бы не гадил Сатана.
***
Возвышенные облака,
страницы Ветхого Завета,
на Землю смотрят – свысока,
от сотворенья до скончанья Света.
А ниже – аспидного цвета,
из дыма, ядерных грибов,
страницы нашего завета,
наследие больных умов.
Планету некому оплакать.
Земля – бездушна и пуста.
И воет ветер – как собака.
Ни – Мухаммеда – ни Христа.
Страшное лето 2010г.
.
* * *
Отрезают головы.
Долго... пересмеиваясь...
Русские солдаты, связаны, лежат...
Горец в камуфляже подошел, примериваясь,
Левою – за вóлосы... в правой – нож зажат.
Очереди ждут своей... смотрят молча... "...Мама!!."
Корчатся в агонии, мертвые – хрипят...
«Иншалла!..» – танцуют воины Ислама,
На траве зеленой – головы ребят...
.....................................................
...В офисе столичном (Кремль из окон виден)
Важный, импозантный нефтяной барон,
Говор южный... профиль... взгляд тяжелый – Idem!.. -
Левая – на компе, в правой – телефон.
Молчаливо смотрит, исподлобья, стража
("Иншалла!.." – вдруг, слышен – издалёка – рёв)...
...На стене, на снимке: Грозный. В камуфляже.
С ним – правозащитник рядом, Ковалев.
.
Прекрасен мир в движенье каждом.
Но, если всё ж часы не врут,
В стремленье вверх многоэтажном
И скучный, и напрасный труд.
В часах не слышно вычитанья,
Однако снова и опять,
Кирпичик вкладывая в зданье,
И жизнь, и волю, и старанье,
Встаёт мертвец огни считать.
И досчитаться – нет, не может,
Превыше неба и земли,
И снова чувствует, что прожит
Счастливый день, и хлеба крошит
Мерцанью птичьему вдали.
«Я в жизни обмирал, и знаю…»
Немыслимо. В тщете такой
Стоит фигура чуть живая,
Как вымысел, огни читая,
Ведя по воздуху рукой.
Я сшил себе костюм жука
И тихо я побрёл,
Своими крыльями слегка
Касаясь синих гор.
Всё выросло, и вырос я,
Я слушал женский хор,
Однако бледные мужья
Спустились с синих гор.
Я бомбу в темноте собрал
Из чашек и пшена
И милой жёнушке соврал,
Что лучше всех она,
А сам вернулся и разнёс
Заснеженный аул,
Чтоб музыка была без слёз,
И ветер звёздный дул.
Горел над морем огонёк.
Я помню, что летел
Туда, где инвалид без ног
Костыль в иглу продел.
И всё казалось пустяком,
Горой из пустяков,
Когда горел мой верный дом
Без музыки и слов.
И бледные мои враги
Молчали, как друзья,
И не глаза, а желваки
На лицах видел я.
Но всё, казалось мне, пройдёт,
И вечная душа
Хребет являла свой из вод,
Как сонный лист, шурша.
.
* * *
Почил наш стих – ты прав тут – в бозе...
Ломая рамки и границы,
Ты музыку низводишь к прозе,
Синицу выдав за Жар-птицу...
Бунтуй, рискуй, рви позолоту...
...Но, что ж, ночной Москвой шагая,
Ты плачешь вдруг о тех высотах,
Где солнце крылья обжигает?..
.
…А возвращаясь, передумал
И написал еще письмо,
В котором: «глупо, извини мол…
Я понимаю, дети, но…»
И снова поспешил на почту.
Хрустящий оплатил конверт
И с радостью почуял почву,
Возникшую в один момент.
И эту почву под ногами,
Дрожащую, благословлял,
Пока, чуть шевеля губами,
Назавтра, в тишине, как в яме,
Он извещение читал.
А два письма ещё летели,
И их сопровождал – не свет,
Не тьма, а то, что нам
И не назвать по именам.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...230... ...240... ...250... ...260... ...270... 272 273 274 275 276 277 278 279 280 281 282 ...290... ...300... ...310... ...320... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|