|
|
Наверно, мы сошли с ума.
Наверно, нас ночная тьма
Разоружила.
Лишила воли.
А может, всё наоборот.
Застыл суфлёр, разинув рот,
Смешались краски.
Забылись роли…
Быть может, это наш каюк.
Не удержаться на краю,
Но нам не страшно.
Но нам не скушно.
И мы бежим по облакам,
И Бог простит,
И PAL SECAM,
И сверху видно,
Как снизу душно…
Как догадаться нам с тобой,
За что дарованы судьбой
И жаркий шёпот,
И стон,
И слёзы?..
Закрыта дверь,
Потерян ключ,
И только солнца первый луч
Убережёт нас
От передоза.
Пусть будет строг.
Пусть будет скор
Людской и Божий приговор,
А мы не слышим.
А мы смеёмся.
И этот миг через года
Нам – путеводная звезда,
Когда вернёмся.
Когда очнёмся.
аншлаг подарков
жжёный вкус клико
портьера задрана
буржуйский праздник пропит
голгофа утра
корточки и профиль
среди забытых книг
сухой цветок тепла
из синопсического
лежбища Европы
она над ним
то плачет то поёт
и посылает
все звонки и письма
любовь как дурочка
на мир и на войну
идёт с цветами
и ломает нас и копья
слетая ветром
как осенний дождь с листа
и в клетке плачется
от счастья
если та
она и клетка
плывёт река купая небо в хляби
чешуек ряби из печали ветра ос
которому ни крова ни дороги
сквозное постижение торосов
пространства перемычками свобод
отпущенного взгляда старых птиц
на чьих полетах легче разбиваться
пуская свет из веера ресниц
нам воздух дом стихи и
окна – память
крест накрест закороченных вопросов
в чем радость мир гонять по кругу боли
с распущенно простившими руками
наркотик зла утаптывая в снеге
под гордости пустые стремена
и бог однажды не найдя ответа
власть шанса подменил на времена
бессмысленная глупая затея
порвать несуществующую нить
увидеть как из камня галатеи
выходят чтобы воздух разбудить
стихиями огня души и ветра
укрыв словами спящего того
от чьих моланий и окаменели
никчёмные как темные аллеи
без легкого дыханья cвоего
вместо дикого зверя с меткой
вздутые вены на
параходе руки
не по погоде
кила дорог
ну же
натужься
вальсом кружится
дон голубой
снова придется
книгу иначе
слева направо
сердце как мячик
плачем маяча
времени сдача
видишь королева
корчится в углу
под летящий свист
гула камнепад
а над головой
то ли руль утрат
то ли колесо
времени
короны вместо
её ничтожество
любовь
слева подставы от веры
сопли надежды
и дел пустота
и по пупок засучив рукава
левиса страуса
кто то её утешает
дельтой глубокого сна
ни первой
ни единственной
последней
остаться
только
как потоп
чтобы потом
никого
после меня
Поймаю в пиве дрозофилу
И отнесу ее на зад,
Там положу ее в могилу
Где дрозофилы все лежат,
И буду долго-долго плакать
Над дрозофиловой судьбой:
Весной в могиле жуть и слякоть
И стужа страшная зимой…
Я жить хочу, как дрозофила –
Метаться, мельтешить, мешать!
Ведь это так смешно и мило
И жизнь, и смерть перемешать…
И в беззаботный летний вечер,
Когда понятна жизни суть,
Лететь судьбе своей навстречу
И в теплом пиве утонуть.
Простишь ли ты меня,
Что я не только не делал ничего дурного,
Я ничего не делал вообще?
Наступает утро,
На скатерть кухонного стола ложится первый луч.
Солонка и перечница, подаренные твоей подругой,
Округляются, приобретая объём.
В солонке появляется соль,
В перечнице – перец.
Ты улыбаешься, вспоминая, что сегодня суббота
И ничего не надо делать.
Я же, напротив, начинаю суетиться,
Жарю хлеб, нарезаю салат,
Что-то вроде маленького жертвоприношения.
Завалить бычка.
Купить на сельхозрынке
Или где там, на ферме,
Не бычка, овцу,
Договориться с шофёром,
Затолкать в газель,
Привезти.
Подняться на седьмой этаж,
Удерживая животное, открыть дверь,
Проводить пинком в комнату,
Там, где ты, ещё в постели,
Взять на кухне толстый нож.
Одной рукой хватая загривок,
Другой просунуть нож в овечье горло,
Секунду – ничего, и вдруг кровь струей.
Такие вот салат, тосты, чай.
И ты меня, конечно, прощаешь.
Пройду по абрикосовой, где пахнет абрикосами,
Сверну на виноградную, где пахнет виноградом,
И на тенистой улице вдруг показалось адом
Размеренное сладкое шитьё.
А ты струишься около душистая, тенистая,
Иглою милосердною так быстро, мягко схватываешь
Всё то, что разошлось,
Что светом горьким тянется,
Прощаешь малодушие моё.
Со сдавленною злобою тебе шепчу: не надо,
И мёртвым шагом праздничным по городу иду,
По улицам фруктовым, по очертаньям ада,
И тренькает трамвай и плачет на ходу.
Вид подножия холма
Изначально неприступный,
И водой толчёной в ступе
Жизнь до краешков полна.
Но впечатывая шаг
В спину скользкому подъёму,
Я опять тропинкой к дому
Возвращаюсь не спеша.
Темнеет.
Шумно стекают капли…
Под звуки грома,
разрывы молний
колышет ветер
вуаль заката,
и сердце кротко
у Бога молит
тебя вдали
сохранить от бедствий,
и к небу путь твой
соделать гладким,
чтоб в этом –
времени грозном срезе –
преодолеть
сатаны нападки.
Пусть зло, как прежде,
пророчит бездну,
но раны Божьи
и Дух залогом.
Гроза в природе,
а в сердце песня!
И верю: ты
на ладонях Бога!
Хорошо, хорошо, ушёл.
Посуду, кровать, дверь.
Навсегда, никогда, да.
Я же не зверь.
Кошка – зверь, запомнила, ждёт,
Помнит, как выхаживал, повезло,
Жива. Это всё не в счет,
Нас не это свело-развело.
Сын. Сыт. Одет. Дедсад.
Слава богу. Нет. Извини.
Возвращаешься один в Ленинград.
Белые ночи. Белые дни.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...170... ...180... ...190... ...200... 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 ...220... ...230... ...240... ...250... ...260... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|