|
|
Да, Маэстро, мы все
на подпиленных струнах
партитуру судьбы
исполняем в страданьях.
Там, в Эдемском саду
змий промолвивший хмуро
«Не умрёте», – украл
нашу святость и дал нам
ген греха, что отравой
вселился к нам смертной,
в род и род истребиться
который не может.
Но, Маэстро, по сути
мы – Божии дети,
и Голгофскою Жертвою
грех уничтожен!
На претензии дьявола
твёрдо ответим:
мы искуплены к счастью
невинною Кровью!
И хотя ожидают
конца… Но не Света -
тьмы наступит конец -
по Господнему Слову!
Мы, Маэстро, пока
на подпиленных струнах
партитуру судьбы
исполнять подневольны.
Но явившийся в небе
на облаке чудном
Иисус от земли
заберёт нас с Собою…
Может не стоит
хранить эту сказку,
что между нами
однажды возникла…
Но отчего
поднимается сразу
буря в душе,
и, в смятении диком
снова туман
наползает желанья -
не подчиняясь
диктату рассудка,
слышать сокрытые
в строчках признанья
и замирать
в восхищении жутком…
Вновь наслаждаться
запретностью чувства,
и воспарять
растревоженной птицей…
Из поднебесья,
рискуя разбиться,
каплями счастья
осесть на ресницах…
Настоялись слова, безобидные врозь,
Но в котле колдовства обращённые в яд.
Разгорается жар, разливается злость,
Бурно пенится вар. Да свершится обряд!
Ворожи, поражай, охмели, отрави!
Разгорается жар, оплавляется жир.
Настоялись слова на невинной крови.
Бурно пенится вар в руслах вздувшихся жил.
Истекает обет. Приближается срок.
Предрекаю тебе я беду где не ждал,
Обрекаю тебя на предсказанный рок.
Неподкупна судьба и пощады чужда.
Холодна голова, но рука горяча.
Настоялись слова и сложились в волшбу.
Выкипает вода. Догорает свеча.
Будь моим навсегда, или вовсе не будь!
Забываю… Зарастай
поле минное.
Жизнь понятна и проста –
если милует…
А ведь думал, что помру
от отчаянья.
На похмелье по утру,
окончательно.
А я думал, – не стучать
сердцу весело
возле ласковых девчат
с тихой песенкой…
Закрываю сей талмуд
грусти длительной.
Проигравшие поймут
победителей.
мне что клеть что олимп
все пустое
как мир после пьянки
твоя грусть как растущие дети внутри
валидол
холода
валерьянка
ветер города камень словами сточил
пыж и тот истончен на фонтанке
и не пьет и не просит
натянутый нерв
горизонта и кровь наизнанку
струн натянутых режущих небо как хлеб
в предрассветное зарево дыма
ожиданий простуженных ветра
тихий голос
улыбка
в карете
все рессоры опять полетят
словно камни дорог под колёса
только памяти пёс не вернет никогда
ни ответ
ни намеки вопроса
кто мы здесь
батарейки хайтек
в холодящую инеем осень
запаявшие дерзость в катодную медь
или просто стерильная вата
где еще у больниц не стянулись края
у рожденного
в хрипах
банзай
словно вечность предавшая в восемь
за короткое право тепла из халяв
как экслибрис коленей ничком на асфальт
коротящая песня из ниши
из Башмачкина вышла
в шанели твоя
золотая корона
и вишни
зацветут в декабре на оленьих рогах
депрессуя вдали как последняя блядь
режиссером потухшего света
мне бы бросить зеркально всю кодлу дорог
отдышаd твои руки от боли
забывая на день о хрустальных дождях
а не туфлях
в подъёме свободных
«Умирал» стократно, «воскресал» –
Убегал от быта на четыре стороны.
Улетали к горизонтам паруса,
Бурей сорваны.
У героев издавна удел
Воевать с драконами, спасать и славиться.
Царь лукавства — он Итакою владел,
Жил, как нравится.
Сочинял бродяга Одиссей
Для пирушек сказки про циклопов с феями,
А гомеры приукрашивали все
Эти «деянья».
Он ругался, дрался, пил вино,
Ни жены, ни сына он не обеспечивал.
… Распускала Пенелопа полотно
Каждым вечером.
осенняя шагрень слетает и несёт
сон лиственных дождей
до окон серых луж
из взбитых сливок слов
у вспененного неба
где пьются так легко
лекарством вдохновенным
чужие чувства лю
с экранного лотка
пошире зев открой
спусти истому на пол
как будто в паспортах
искания с нуля
без имени печать
и время поколений
счастливая свинья
в поспевших желудях
короткое тепло
ворованная зависть
манжеты пыльных шей
и крови купорос
все это позади
ты вырос
и вопрос
зачем
уже не бьёт
под дых
поленом мнений
пускай же повезёт
в дрессуре штатных ос
уценкой на посмех
не заслужили что ли
апорт и нежно ждать
когда подкинут кость
чужой слезы и боли
голодных развелось
как в старой шерсти моли
сейчас вас развлекут
и хлебом и любовью
чтоб пятой запятой
на родинки менять
забытый транш
на жизнь
Тёплый, осенний вечер
Тихо накроет плечи,
Время конечно лечит,
Только пока не меня.
За пустотой окошка,
Словно бы понарошку,
Ты растворишься кошкой
В шелесте сентября.
первые листья
стай перелетных прощанье
тонкое время камней
.
* * *
«Глупое сердце, не бейся...»
С. Есенин
Сердце мое… Что тебе всё неможется? –
Смотришь в манящий оконный проём…
Что ты?.. О чем ты дрожишь и тревожишься,
Глупое, бедное сердце мое?..
Что тут не так? – здесь живет человечество
Долгие сотни, и тысячи лет, –
Любит, страдает, тоскует, калечится… –
Сердце мое! – ведь другого-то – нет…
Это – наш угол, подсвеченный месяцем… –
Что же ты стонешь и плачешь в ночи?..
Что же ты рвешься так, что же ты мечешься? –
Сердце! – забудь… отдохни… помолчи…
(06.09.11)
.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...160... ...170... ...180... ...190... 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 ...210... ...220... ...230... ...240... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|