|
|
...Картиною Малевича
Его заворожу...
ТАМАРА ТАГЕКО
Малевич, в творческом угаре,Решил портрет нарисоватьДевицы в красном пеньюаре,Что разделила с ним кровать.Потратил времени немало,Расписывал перёд и зад,Чертил изгибы и овалы,Но получался лишь квадрат.Художник! Не ищи натуры,Она обманчива, увы…Пойми одно: все бабы – дурыС квадратом вместо головы.
Выгибая к небу грудки,
запрокинув гребешки,
сладко зорьную побудку
горлопанят петушки;
солнце слушается пенья
и восходит над землёй,
поднимая испаренья
над лугами и стернёй.
Мы с тобой с утра пораньше
в сапогах и с туеском
отправляемся подальше
берендеевым леском...
Только вдруг – грохочет небо,
в доме стёклами гремит,
словно глупо и нелепо
кто-то бросил динамит.
Куры с шумом врассыпную.
Джек забился в конуру.
А дождинки, пыль смакуя,
поднимают кутерьму.
Вспышкой света озарится
потемневшее крыльцо
и – улыбчивые лица
вмиг зароются в сенцо:
это мы! – на сеновале
непогоду переждём...
И потом домой едва ли
даже к ужину придём.
Печально глядятся берёзы
в зеркальную заморозь луж...
Во мне захолонули грёзы,
отчаяла синяя глушь:
не в саван ли белый пригорок
с утра облачился? – и спит,
погостом прикрывшись, и горек
деревни дымящийся вид...
Дымки поднимаются косо
за ветром в туманный восток
сиреневым знаком вопроса.
Распахнут калитки роток...
Как занавес тьма на закате.
Напомнило пьесы финал:
свеча, из осины полати -
и мрак от закрытых зеркал...
"Мы живём, подмяв себя под танк,
Гусеницы доблестной машины…"
"Откупившись словом от нуля,
Трём души обрубок полотенцем…"
Иван Серый http://www.chitalnya.ru/work/185867/
Мы живём! – Пока ещё живём,
С лихостью в стихи себя засунув
Скомканными, смятыми живьём,
Словно неудавшийся рисунок…
Нам стальное лязганье пера
В сердце – словно будни фронтовые…
…Из-под танка выползли вчера,
Но случилось это не впервые:
Много раз от доблестных машин
Получали грубое топтанье…
На протезах раненой души
Убежишь ли? – Но не в оправданье,
Вычитая мысли из нуля,
Мы стихами, словно полотенцем
Машем, пред ракетами юля
И с ногтей сгрызая заусенцы:
Мы спастись мечтаем от стальных
Проржавевших жизненных условий.
Не давите, милые, родных,
танками за трёп и пустословье...
И в толщах океанских вод
есть многочисленный народ! -
Планктон – самоназванье.
Всегда и всюду он с Китом
один имеет общий дом
и служит... пропитаньем...
Куда народ – туда и Кит,
хоть выборы, хоть месса.
Народ Кита боготворит,
а Кит – народ благодарит
из пищеинтереса.
И в государстве том – прогресс
без всяких революций,
без всяких кризисов, и без
общественных обструкций...
______
Кому-то выгодно в толпе
держать народ планктонный,
Чтоб Кит наращивал себе
свой имидж многотонный.
Только плакать остаётся
в этой муторной возне.
Всё, что было прочным, рвётся
в оболваненной стране...
Всё, что было спелым, вяло
наклонилось над жнивьём.
Сердце гирею упало:
хило, братцы, мы живём...
Всё, что было злачным, сухо
на родных полях шуршит.
Закричал – но эхо глухо,
жулик сусликом бежит...
Догоню! – но всюду слякоть,
до Москвы сплошная грязь.
Остаётся только плакать,
раз такая непролазь...
А осенняя погода
добавляет в душу стынь.
Ох, Россия! – несвобода
гложет сердце, – не простынь...
Мне говорят: "Нужны ль стихи,
когда разрушена Россия,
когда дела её плохи,
в сердцах – базарная стихия?.."
Но мой упрямый карандаш
украдкой пишет о далёком...
Он в мире купли и продаж
с тоской мечтает о высоком,
как парус в море голубом
о новых землях неоткрытых...
Он в тесной гавани с трудом
снуёт среди шаланд разбитых;
он часто падает из рук:
ломают бури стройность строчки! –
но в самой страшной из разрух
он не дошёл ещё до точки...
Ждут в Рождество обретения милости
И благодати душе.
Хлеба голодным, тепла темной сырости,
Грани на рубеже.
Волхвы стоптали в пыли ноги босые,
Чтоб под звездой отыскать
В яслях убогих, умытого росами
Божьего сына и мать.
Многое ведомо и предназначено,
Спи же, дитя мое, спи
Слезами горькими будут оплачены
Вехи людского пути.
Но понадзвезными горними тропками
Ты вознесешься судьбой.
Спи пока снами младенчески – кроткими
Сын мой, Властитель ты мой!
7.01.2009
Заморозила зима
лето-осень.
Да замерзла и сама.
На морозе
раскраснелись декабря
щеки-губы,
индевеют якоря,
мачты-трубы.
Что ж печалишься, стоишь
не при деле?
А и шепчешь, как молчишь,
еле-еле…
Под минуток конфетти
не до Цейса,
а усмешку заряди
и прицелься.
Белоснежная пальба
все заглушит.
Лучше целиться любя.
Лучше, лучше…
Глазёнки детские блестели,
А ноги шустрые несли
Туда, где ели зеленели -
на самый край родной земли.
А там, за самым дальнем краем,
в крапивных зарослях стоял
дом с прохудившимся сараем.
И пёс, в репьях, хвостом вилял,
Навстречу с лаем выбегая,
И дружелюбно скалил пасть.
Он знал: у нас еда другая -
не надо из кладовки красть.
Мы пса кормили, и бежали
К ступеням шаткого крыльца,
Где на колени нас сажали
Мужчины с запахом винца.
У каждого – расхристан ворот.
У каждого – в глазах печаль.
Наш мир был надвое расколот:
Наш дом – и этот. Было жаль,
Что этот мир был на отшибе,
Что жили в нём лишь мужики,
Как ВЕТЕРАНЫ... Ведь могли бы
И вместе жить, как старики!..
У них у каждого – медалей
Хватило бы на батальон!
А орденов! – И мы гадали:
А кто звездою награждён?
Наперебой мы их просили
Об автоматах рассказать,
И как они фашистов били,
Чтоб те наладились бежать.
Герой какой-нибудь, бывало,
И принимался говорить,
Но... все вокруг него вставали
и расходились покурить...
Мы ничего не понимали.
У ПОБЕДИТЕЛЕЙ в глазах
И слёз жемчужинки мелькали,
И открывалась дрожь в руках.
Ну, до чего ж нам было странно
Такое видеть! Лишь теперь,
Когда в жилище ветеранов
Последнюю сорвали дверь;
Когда в крапиве вся деревня
Из края в край; и вся страна
Разбросана и в пух и в перья,
Нам стало ясно вдруг – ВОЙНА.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...160... ...170... ...180... 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 ...200... ...210... ...220... ...230... ...240... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|