|
|
Исправленный, после замечаний.
Когда ты умрёшь, то тебя порастащат
Бабы твои на стихи и слова
И бережно так в нафталиновый ящик
Задвинут. Шавкою сделают льва.
Когда ты умрёшь, то каждая скажет:
«Он только мой, никому не отдам.»
По вкусу оденут, мистерии в раже
Устроят и поползут по следам.
Когда ты умрёшь, то каждая сможет
Воздвигнуть храм, написать статьи.
А ты же не сможешь хлестать их по рожам
Словами на вылет и материть.
Когда ты умрёшь.., но ты, кажется, умер.
На сценах рыдают, за сценами пьют.
И только в стихах твоих слышится зуммер
Души, презиравшей любовный уют.
.
* * *
Всё уже было. Написано ль, сказано…
Всё уже было, не плачь…
Жизнь одинакова – мы с тобой разные, –
Главная из незадач.
Все уже было. И наша история
Тоже была много раз…
Клоун на гвоздике, осень за шторою...
Свет так же медленно гас.
Так же какой-нибудь пра-прародитель мой
Жил – огород городил,
И – вот такою же ночью мучительной –
Те же слова находил…
.
привязывая к трону королеву
нас сожгут на бенгальских кострах
в листопаде долгов и квитанций
лгать тебе не смогу
и казаться
буду страшной как мир на пиру
у чумы клубняка бледных игр
генералов пропитых сортиров
ты же больше
тепла и стихов
любишь шторы и старые раны
извращений доверчивых слуг
страшных слов из проснувшейся в ванной
теплой ночи
встречая их там где они настоящие
снег
отогреть как собаку с мороза
их броню нежным рыком от волка
заводя тень предсердия слева
королеву опять развязав
и пусть валит себе по-английски
В подвале дома сдохла мышь,
с собой покончило искусство,
и у меня такое чувство,
что изменяет мне Париж,
что не меня ты ждёшь к обеду,
вздыхая сидя у стола...
Я, может, вовсе не приеду,
но как хочу, чтоб ты ждала!
я родилась
с полынным запахом победы
под цифрой 29
для Тебя...
мы забира*ем время из зеркал
затоптанных чужими сапогами
в подземку неба
тем кому оно принадлежало
возвращая
забытой simкой выпущенных птиц
для перелётного транзита чистоты
в разбитом небе перечеркивая плен
под сны ионов
умыв солярис материнским молоком
из новогодних расщеплений дежавю
я собираю в альвеолы дым признаний
произнесенных на предвыборных галерах
последней власти
я узнавала
все не просто хорошо
необратимо
я разложу как Пифагор твой телефон
и выужу штрихкодовость прорыва
под фон сверхновой
отказавшейся от взрыва
и завернувшей за сметаной в гастроном
- Выбери не глядя.
То есть, не смотри в испуге
и туда, и сюда.
Всюду одно и то же:
примитив или фрики,
плавящее солнце
или ледяная вода.
- Где же, извините,
плюс двадцать четыре –
вариант Коста-Рики?
Чтобы уважуха – взаимно?
И респект – постоянно?
То есть, всегда?
И захохотали
то ли небожители,
то ли небодуры:
типа, уж не ты ли
всей своей душою
презираешь покой?
Значит, не развидеть
ежеутренние эти фигуры
в длинных переходах
под загаженной Москвой-рекой
злющих, полупроснувшихся,
вполне по-октябрьски хмурых,
типа революционеров...
Значит, итог такой.
С чьим-то бьющимся сердцем в руке
он явился к нему на рассвете.
- Ты всю ночь водку пил в кабаке
и рыгал, как свинья, в туалете.
А потом ты пошёл допивать
к малолетке по имени Элла,
напоил её, бросил в кровать
и, как смог, изнасиловал тело.
Горький дым запивая вином,
ты смекнул, что попался в ловушку,
и от страха предстать пред судом
задушил Эллу грязной подушкой,
в ванной труп расчленил кое-как,
и в пакеты сложив части тела,
Эллу выбросил в мусорный бак.
Ты решил, что окончено дело?
Нет, дружок. Всё немного не так.
Посадить тебя глупо бы было.
Я хочу, чтобы понял ты как
эту жизнь крошка Элла любила.
Всей душою, всем сердцем своим.
Кстати, вот оно, жалобно бьётся.
Ты всё так же желан и любим,
и оно тебе в том признаётся.
Оставляю вас наедине.
Смерть мгновенна, любовь живёт вечно.
За любовь умереть – жить вдвойне,
если ты уже умер, конечно.
Вот верёвка тебе, вот те бритва,
вот открыто окно – делай выбор.
Говорят, помогает молитва
в завершение проигранных игр.
Ты готов к покаянию? Ответь!
На пороге блеснула кокарда...
Строгий врач констатировал смерть
по причине «инфаркт миокарда».
.
* * *
На окне засыхает гортензия –
Кто б ее, и когда, поливал...
И не то, что б к судьбе я с претензией –
Кто бы в этом, хоть что, понимал…
Не раздастся в ночи шорох гравия,
Не примчится с курьером пакет, –
Только спесь, только лень да тщеславие,
Да торшера рассеянный свет…
Что таить? – на лице всё написано…
Да не пить ничего уж с лица.
…Ни веревки, ни бритвы, ни выстрела –
Не-е-ет, смотри этот фильм до конца.
.
Я тело пророка снимаю с креста,
и хоть не родной мне иврит,
«Аминь» – на прощание шепчут уста.
Я Господа Бога квирит.
Иду волонтёром отчизне служить.
Вакансии штата проданы.
Я предан тому, кто позволил мне жить.
Я Господа Бога подданный.
Меня не пугает ни клерков ОВИРа,
ни мытарей строгих оскал.
Я вольный художник свободного мира,
я Господа Бога вассал.
Семья разменяла седьмой миллиард.
Мой мир, глядя сверху, един,
и в этом бепомощны контуры карт.
Я Господа гражданин.
Кую генофонд, починяю народ,
фундамента лью монолит.
Я счастья поклонник, любви патриот,
я Господа космополит.
И если увидишь у райских ворот
бродягу в плаще или рубище,
не спрашивай путника «Стой! Кто идёт?».
Я Господа Бога служащий.
Впусти. Колыбельной зовёт меня мать
найти связь времён, что потеряна.
Не спрашивай, кто я. Смотри, вот печать -
Я Господа Бога поверенный.
.
* * *
«…то бог подвинется
закрыв на вечность место
с табличкой занято…»
Анна Стаховски (Neledy)
http://arifis.ru/work.php?action=view&id=21814
«Не поминай… всуе»
Третья заповедь…
Нужда конкретная! –
Нутро изрането…
Вот дверь заветная!..
Но – голос: «Занято!..»
Кричу: «Не вынесу!..
Потребность острая!!..»
Открыл, подвинулся…
«Спасибо... Господи?!.......»
.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...110... ...120... ...130... ...140... ...150... 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 ...170... ...180... ...190... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|