|
|
November, Hudson, Riverdale
On the opposite shore
Red, and purple, and yellow
Curly fiery cliffs
Bleeding,
Cut through by the late day beam of sunlight,
Separated by the jaded road
Of ripples and white-caps;
And only red, and purple, and yellow leaved trees around.
On the opposite shore
My life, my heart
Bleeding,
Cut through by the late day call from you,
Separated by the jaded road of memory;
And only smiles and tears and kisses around.
Ноябрь, Ривердейл, Гудзон
На противоположном берегу
красные, и пурпурные, и жёлтые
кудрявые огненные скалистые обрывы
кровоточат,
прорезанные поздним дневным пучком солнечных лучей,
отделённые разбитой дорогой
ряби и пены;
и только красно-, и пурпурно-, и жёлто-листые деревья рядом.
На противоположном берегу
моя жизнь, моё сердце
кровоточат,
прорезанные твоим поздним звонком,
отделённые разбитой дорогой памяти;
и только улыбки и слёзы и поцелуи рядом.
Про мир я знаю всё. Он создан был из праха,
Не слишком-то велик – на трех слонах стоит.
Под ними вдаль плывет болшааааая черепаха,
А в глубине живет огроооомный РыбоКит.
Я ведаю о том, что наша Твердь Земная
Сплошь плоская как стол и у неё есть край.
Небесная же Тверь, доподлинно я знаю,
Прозрачна, как стекло и там – на небе – Рай.
Вверху, вокруг Земли, по небу Солнце кружит.
(ОНО ВОКРУГ ЗЕМЛИ, а не наоборот.)
Никто еще не счёл, но где-то триста дюжин
Недвижных Звезд вкропил Господь в небесный свод.
На Севере, во тьме, где хлад и ветер злее,
Где не родит Земля деревья и траву,
Загадочная есть страна Гиперборея -
Прекрасная страна, вот там я и живу...
Лишь миг назад здесь музыка звучала
И вот – финал.
Мне очень страшно выходить из зала,
Пустеет зал.
Погашен свет, а там, где много света,
Там мир другой!
Туда, рассыпав точки нот,
С кларнетом
Ушел гобой!
Туда, в тот мир, в ту суету, в шумиху,
В тот вечный сель
Снесли, как труп – торжественно и тихо -
Виолончель.
Там флейты нет, а барабан бессилен,
В футляре альт,
Рояль укрыт и этим обескрылен
И мне их жаль.
Связали нас невидимые нити,
Но как всегда:
"Концерт окончен, девушка!
Идите!"
Идти?..
Куда?..
Я посижу, ведь я же не мешаю.
Я – тихий звук.
Я жду того, кто скрипки воскрешает
Поднятьем рук.
I
Господь простит – всесилен Он,
Я слаб – простить порой нет мочи,
И пусть умом сто раз прощён
Мой враг, но сердце мести хочет.
И, разлетаясь на куски
В шизофреническом угаре,
Я воли жёсткие тиски
Сжимаю, сердце напрягая.
Случалось, злость я побеждал,
Была нелёгкой битва эта,
И в спину получал удар –
Мой враг не упускал момента.
Господь простит – всесилен Он,
И враг мой будет Им прощён.
II
Господь простит, потом, наверно,
Ты ж, по счетам не заплатив,
Причешешь оправданьем нервы
И перепишешь негатив.
Наоборот переиначишь
Свой грех в заслуженный успех,
Взамен покаянного плача
Услышит мир победный смех.
Поговорив, забудут люди,
Друзья старинные уйдут,
Да, победителей не судят,
Но ненавидят там и тут.
Налетел из дальних мест
ветер,
перепутал все на всем
свете,
дал разбойничьим рукам
волю,
по ячменному ушел
полю.
Проложил он мне путь,
мне с него не свернуть,
из неволи да снова в неволю.
По пятам беда да вслед
другая,
а дорога впереди –
крутая.
Век мой, век – нелюбовями полон,
век мой, век – словно камень по склону.
Не оттает на зрачках
наледь,
не вино горчит – вины
память.
Ворон вещий пророчил корону,
только стар да безумен был ворон.
Стиснув сердце в горсти,
шепчешь «Боже, прости, -
дал ты жизнь – оказалась не впору».
Купание. Не красного коня.
Жарища. Пляж.
И каждая -
Наяда!
И я смотрю и смотрят на меня -
Прибой покрыт прекрасной пеной яда.
Шипит волна -
Шершавым языком
По гальке, по груди ведет, по бедрам,
Смешком холодным в спину, как снежком,
И шепотком, и разговором бодрым,
Неслышимым, как снова мнится нам,
Убийственным, ведь это не оспорят...
Лишь равнодушно – «вОлнами к волнАм» -
Наяд и яд их слизывает море.
Перекусить...
Проснулся аппетит...
А на часах уж пол второго ночи...
Так хочется...
Фигура мне простит.
Лишь яблоко...
Лишь персика кусочек...
Молчи, желанье!
К стенке!
Спать! Спать. Спать...
На ужин ела сыр и там осталось...
Немножко...
С маслом...
Черт возьми, опять!
И чаю бы...
Ну и колбаски малость...
Да что ж такое?!
Кто живет во мне?!
А ну заткнись!
Кончай скуленье это!
А там есть борщ...
Чуть-чуть...
На самом дне...
И в чашке две вчерашние котлеты...
О, Боже мой!
В моем желудке ад!
Не в силах я урчанья эти слушать!
И вот плывет по спальне аромат
Обжаренной в огне телячьей туши!
Мой аппетит, он одолел меня!
Упрятав взгляд под темные надбровья
Он до утра плясал вокруг огня!
И мясо жрал!
И упивался кровью!
Пора вставать.
Уж скоро шесть.
Рассвет.
Гремлю на кухне чистою посудой.
Не выспалась.
И аппетита нет.
Теперь он спит...
Я завтракать не буду...
Она пришла... Потом, ещё и снова,
и я не знал, что делать мне теперь,-
или искать достойное нас слово
или закрыть распахнутую дверь..
Я слов немало изломал, как копий
о белый дым бумаги и тоски,
и гений их, и смысл их убогий,
соединял судьбы моей куски.
Я знаю это, – слово бьёт и лечит!
Что ж я теперь не размыкаю губ?
Как будто бы мне нечего и нечем
сказать, что сам так нежно берегу.
Придет ещё ли? Нет, вопрос не в этом, -
как сделать так, чтоб больше не ушла?
Но не даёт октябрь мне ответа,
и зимовать готовится душа...
* * *
Судьба – сон Бога,
Богат и прав,
И в тайне слога
Твой ум и нрав.
Судьбу сложи-ка,
Чтоб как кристалл,
Чтоб каждой жилкой
Сон в явь врастал
Хитросплетеньем
Корней и жил,
Не чьей-то тенью,
А сам ты жил.
Мы – лишь попытка,
Нам много раз,
И нами выткан
Узор из рас.
Я – лишь наметка,
Набросок, дрянь,
Выводит плетка
За гранью грань,
Сдирая с кровью
Привычек сор,
Выводит болью
Судьбы узор.
Судьба – сон Бога
И тьмы чертей,
И дальняя дорога
До Родины своей.
Жизнь простая по весне
В нем из кожи вон рвалась
Осенью оборвалась
И забылась в зимнем сне
И с тех пор прохожим врут
Ветер, дерево и грунт
О часах необратимых
И что жить напрасный труд
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...530... ...540... ...550... ...560... 569 570 571 572 573 574 575 576 577 578 579 ...580... ...590... ...600... ...610... ...620... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|