|
|
Сквозняк из окошка повеет,
а солнце глаза ослепит.
Ермолку прижму поплотнее –
того и гляди улетит.
Домчит из Хадеры в Метулу
меня электричка домой…
Вот если бы только не дуло
и солнце бы шло стороной…
Я еду от женщины к маме,
в родные пенаты назад,
и в этой запутанной драме
я меньше всего виноват.
Чего я такого не делал?
Чего не дарил, не давал?
Да если б она захотела!..
Да если бы я только знал!..
Сегодня пришел, а в прихожей
ботинки, рубашка... Другой?!
А в ванной сомлевшая рожа
и, судя по профилю, гой!
И вот в пеньюаре из пуха
выходит бочком, не спеша,
неверная мне потаскуха,
безумно собой хороша.
А я только плюнул в паркеты,
об хахаля руку разбил,
собрал свои книги в пакеты,
оставил ключи и свалил.
Покачиваясь на рельсах
вагон уплывает вдаль,
и ветер играет пейсом,
и мне ничего не жаль.
«Небо, ты обнимаешь меня…»
Ночные снайперы
её уже нет, а на нет, как известно – игра такая
почему же тесно?! если бы знал, как тесно!
черный вечер новокаином левую сторону сильно –
свежей из-морозью, из-болью, из-костью – тронул
невесомую, ту, о которой ничего не известно,
тканями кутала, да не из одного лоскута, из разных –
думала, как прекрасно! – да видно всё спутала
красной девице сидеть бы скромно в темнице,
где свет черный, где руки истомно сжать –
птице так легче дышать
так нет, непутёвая вовсе, крыльями бьёт,
царапается коготками – вырваться в лёт чтобы,
а надо ли? – белы, холодны сугробы…
к тому ж набегут с батогами…
а ей бы лишь отрывать от себя, сотканной, – нить золотую,
отдавать от себя, переполненной, – воду живую,
нить тонкую – ветру звонкому,
пить каждому – кто в небо с жаждою
да только вот нет его – неба, да и ветра – тоже,
а её и подавно – той, что без кожи…
а ты думал в тиши – ну, и к чему всё так сложно?
Вечерней порою два Ангела братски
обнявшись, смиренно свершали свой путь.
Пред тем, как в жилища людские являться,
присели, с холма на окрестность взглянуть.
Молчали, взирая на город, и тише
нежнейшего ветра спустилася тьма...
И Ангел, что сны рассылает под крыши,
рассыпал их, и опустела сума.
А ветер понёс их в людские жилища,
как отдых, уставшим за день трудовой,
забыл чтоб дневные невзгоды все нищий
и в грёзах нашёл краткосрочный покой.
Уснул судия, представитель народа,
уснула хозяйка, чан вымыв пустой,
и старец уснул, чьи закатные годы,
уснуло дитя в колыбельке простой...
В своих сновиденьях больной не страдает,
печальный забыл, что такое тоска,
бедняк свою бедность во сне провожает... -
всё мирно, и Ангел без дела пока.
Вот снова два брата сидят, рассуждая,
и весел, что сны рассылает в ночи:
- Какое блаженство и радость какая -
дарить людям счастье вот так, без причин!
Лишь только заря приоткроет ресницы,
и люди восстанут сонливость гоня,
восславят сердца чудо Божьей десницы
и звать благодетелем станут меня.
Но Ангел второй, Ангел смерти, суровый,
печально склонивши главу, произнёс:
- Как я бы хотел, чтоб приветливым словом
встречали меня без проклятий и слёз! -
Судьбы, тяжелее моей я не знаю, -
не радость приходом своим я несу -
под утро смертельные сны посылаю
и души людей отправляю на суд.” -
Так с тихою грустью сказал он; и слёзы
скатились на землю, и тихое: ”Ах,
зачем не могу похвалу – не угрозы
я слышать в ответ?..”- молвил с болью в глазах.
- Послушай, но разве не друг-благодетель
ты тем, кто жил свято пред ликом Творца?
Проснувшись в Божественном радостном свете,
восхвалят тебя благодарно сердца!
Не братья ли мы? Не посланники ль Бога,
Отца Всеблагого?! – Забудь про печаль!”-
И взгляд прояснился. И снова в дорогу,
на судьбы людей полагая печать...
Мне приснился отец. Я в гостях у него, как бывало.
Мы сидим с ним вдвоем за знакомым дощатым столом,
И вино на столе сохранило прохладу подвала -
Он домашним вином угощает, но я не о том.
Мы ведем разговор, и неспешная эта беседа
Протекает так плавно, что, можно сказать, ни о чем,
И слова, словно круглые камешки разного цвета,
Мерно падают мимо... Да что же я все не о том!
Я ему говорю: "Как же вы без меня тут живете?
Здесь не пахнут цветы, не пройти по траве босиком".
Помолчав, он ответил: "Все дни протекают в заботе
О жемчужной лозе". Только это совсем не о том...
Он кивнул на бутыль, и она, покачнувшись, упала,
И прохладным как жемчуг вина показался глоток.
Почему-то наутро подушка вдруг влажною стала,
Горечь полнила рот.
Впрочем, это опять не о том.
 За веком век скучая в мире,Где всё обрыдло, всё не так,Дать волю дьявольской рапиреПощекотать слегка бардак.Явиться в клоунских обличьяхИ заварить, шутя, сыр-бор,Для куража остатки птичьихМозгов свихнуть – мой приговор,Чтоб думали: дорога к счастьюДля тех, кому Князь Тьмы – кумир, И, наслаждаясь грозной властью,Очередной устроить пир!12.09.2008г
Медведя дочь зовёт по-взрослому – Григорий,
В пластмассовых глазах круглится интерес.
Шагаем вдоль реки, впадающей не в море,
Насколько видно нам, она впадает в лес.
Матерчатая плоть не слышит голос крови,
Но слышит голоса людей, воды, берёз.
Мы говорим о том, как днём ходили к Вове,
Над ним лежит листва и тишина до слёз.
Там, ельник впереди, вечерним небом дышит,
В игольчатую тишь несём переполох.
И Ксюша занята подбрасываньем шишек,
И, может быть, одну из них поймает Бог.
«Поймаешь – отпусти, в ней тоже много жизни
И влаги, и семян, зачем ей высота?..»
Идём домой – малы и в сумерках эскизны,
Нам светит береста и тёмный штрих моста.
Над всхлипами реки он замер, прям и прочен,
Привыкший к берегам, как к бережным рукам.
И прошлое длинней, а путь домой короче,
Я тихо говорю: «Не надо плакать, мам…»
Что – память? Как забыть о том, что человека
Переживает вещь, его игрушка, мать...
Григорий цел и юн, ему всего полвека,
Он знает, как на жизнь глаза не закрывать.
… Стол полон яств. Но голод страсти
нам не давал ни есть, ни спать.
Мы лишь в любви искали счастья,
Не ведая в чьей высшей власти
Объятья наши разорвать.
Какими терпкими глотками
Из губ твоих я нежность пил!
Когда за крепкими дверями,
Отмерен тяжкими шагами,
Разлуки нашей час пробил.
Удар – и распахнулись двери!
Кто там маячит впереди? –
Еще не чувствуя потери,
Уже глазам своим не веря,
Я встал: – Входи же, Гость, входи!
И он вошел. В просторной зале
Вдруг стало тесно нам втроем.
И пальцы – холоднее стали –
Приветствуя мне руку сжали,
А душу обожгло огнем.
Кошмаром бреда явь ничтожа,
Раздался голос неземной:
"Ты звал меня? Я здесь! Ну что же,
молчишь ты, Дон Хуан? Иль может,
не рад ты встретиться со мной?...
Я, среди пустеющих лесов
превращаюсь в музыку без слов,
проводя смычком осенних мыслей
по виолончелям желтых листьев.
Листьями растроенно шурша
грустно осыпается душа...
.
* * *
1
- Брат, возьми с собой в тайгу,
Ну, возьми меня!..
Я пять дней не спать смогу,
Буду сильным я!..
- Не возьму, ты мал, прости…
- Помоги мне вырасти!..
2
- Возвращайся, брат, мы ждем,
Жжем у рек костры, -
В осень, утром, мы пройдем,
Уток высмотрим…
- Здравствуй, брат, ты возмужал…
- Я тебя, брат, долго ждал…
3
- Почему пальнула ночь
Не в меня – не в старшего?!
Я не смог тебе помочь
В зиму страшную…
- Алик, мать побереги…
- Славка, жить мне помоги…
(1980)
Зеркалу овал
пенял за провал
недоумевал
я ли я
волосы реже
а глаза те же
я
старение
время-банкрот
стихотворение
наоборот
строение
тела без "на"
старание
выйти из сна
стирание
облака в тень
стенание стен
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...420... ...430... ...440... ...450... 457 458 459 460 461 462 463 464 465 466 467 ...470... ...480... ...490... ...500... ...510... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|