|
|
Облака, облака,
Никогда облака не такие,
Чтобы их отражала река
И бежала, легка,
За поля и холмы голубые.
Никогда облака
Не рождались за хлеб и за землю.
Их страна высока,
И дорога ненужная убрана пылью и тенью.
Никогда не рождались – и всё же любили лететь
Ни за хлеб, ни за легкую смерть, и земля зеленела.
Как нигде никогда
Шелестела вода,
Синеватая твердь шелестела.
Лошадь худая, чужая страна,
Холодно светит луна,
Синяя даль неживыми огнями полна.
Новое счастье и новый режим,
В грубых шинелях дрожим,
Помню, и я был когда-то таким же чужим.
Помню, как длительно морщилась ты,
Ставя в бутылку цветы.
Помню чужое движенье твоей красоты.
Дай не погибнуть в холодном бою,
Не оказаться в раю,
Дай мне увидеть чужую усмешку твою.
Тени стали длиннее и немного бледней,
А дорога пошла, будто в гору.
И мелькает быстрей череда моих дней,
Расширенье даруя простору.
Направление «в» к направлению «от»
Я меняю, не сделав и шага.
И все меньше проблем, но все больше забот,
Да белеет все также бумага.
Я закрою глаза и вижу
Два туннеля из темноты,
По которым всё ближе и ближе
То ли гусеницы, то ли цветы.
Отчего не лица родные,
Вспышки солнечных с детства озёр.
Помнишь, как по полям бродили,
Помнишь трав и лугов простор.
Но живыми почти считаю
Этих гусениц, эти цветы,
Я, пожалуй, предпочитаю
Ветру памяти снов плоды.
Дорогие смешные гусеницы,
И тупая скорость сосёт,
Я забыл городские улицы,
Где всё еле-еле ползет.
Из полёта тьмы, как из ножен,
Как последней надежды луч,
Взгляд вовне теперь невозможен,
Оглянулся: и снег колюч,
И отец мой в пальто осеннем,
И сестрёнка с глупым совком,
И задавленный пес в розоватой пене -
Мне никто из вас не знаком.
Мне не жаль тебя, память ветхая,
Заколоченное окно.
И всё хлещет тугими ветками
На лету, где черным-черно.
Крохоборство птичье, боязнь протратиться,
До отказа педаль дави,
Как цветы огня, не сгорая, катятся
Без печали и без любви.
Без печали тошной. И слов не надо.
Незнакомый словарь, надо мной цвети.
Так безбожной ночью нежна прохлада,
Так особенна тьма впереди.
Эйяфьятлайокудль наступает!
Апичатпонг Вирасетакун лих,
Махамат-Салех Харун им внимает…
Ну и Никитка… мальчиком у них.
* * *
Болит, опять болит...
Казалось – отболело,
И можно б доживать,
спокойно, не спеша,
Не мудрствуя, как встарь:
направо, иль налево?
Сомнения забыть.
Но нет – жива душа.
Небритая тоска
осклабится в потёмках:
Что, станешь рифмовать?
Бездарная стезя…
Исчёрканный листок
в досаде с хрустом скомкав,
Воюя с немотой,
малюешь вензеля.
Пока не зазвенит,
пока не выйдет боком,
Насквозь, вразрез, шутя,
бездумно, без прикрас,
Как колос, прорастёт
подсказанная Богом
Строка. И боль уйдёт,
отпустит хоть на час.
И, вознеся хвалу
Творцу за передышку,
Вернёшься в прежний круг
обыденных забот.
Завидная судьба?
О, да! И даже слишком...
Ведь снова заболит.
И снова заживёт…
1.
Альпинист стоял на пике
И увидел вдалеке
Удивительные блики –
Самолёт вошёл в …
2.
Наша Машенька мала,
Не пошла ещё и в школу,
У её пальто пола
Достаёт почти до…
3.
Носят все, и даже трусы,
Не серёжки и не бусы,
Не шикарные усы,
А обычные…
4.
Малышам внушал Серёжка:
- Эх вы, чудо-чудаки,
У козлят бывают рожки,
А в пакетиках…
5.
На горе катались с Таней,
И чтоб было ей смешней,
Мы нарочно с другом Саней
Выпадали из…
6.
Ерунду не городи,
Не киты Землёю вертят,
И, конечно, не тверди
О какой-то плоской…
7.
Когда хороший шеф при замах,
Хороших очень тоже, знамо,
То наша фирма при делах,
И есть на большее…
8.
Наша бабушка Фекла
Больше сотни лет жила,
Нелегко ей в жизни было,
Но крепка у предков…
9.
Это просто красота –
Говорит Егор Федоту. –
У клинка есть острота,
А у клоуна…
10.
И туманисто, и мглисто
На реке в глухую рань,
Ты найди, кораблик, пристань,
И быстрее к ней…
Ответы вразбивку: тверди, пристань, трусы, пике, пола, жила, замах, острота, рожки, саней
. . . . . . . . В. Р.
Подумаешь вслух: неужели всё это пройдёт?
Мы тихо исчезнем? И мы не появимся снова?..
Володя, а помнишь, как прячется в мраморный грот
Изысканный и грациозный жираф Гумилёва?
Я точно такого же грушей кормила с руки,
И гладила пальцем его ароматные губы.
А грот был высоким, и щели меж прутьев узки…
Печальные звери, смирившиеся жизнелюбы.
Какой у жирафа горячий и длинный язык,
Как нежно он нюхал, откусывал жёлтую грушу…
Ты бледен сейчас… Нет, хороший мой, ты светлолик,
Как будущий ангел, спасающий тёмную душу,
Целующий в щёку меня, и в плечо, и в ладонь -
Так трепетно, будто уже исчезать начинаю…
А я развела бестолковый холодный огонь,
Который вполне уместился бы в слове «не знаю».
И только бы всё отразилось, продлилось, сбылось,
И только бы не оставаться сейчас у истока
Реки, где, наверное, водится смерть и лосось…
Не знаю, Володя. Послушай: далёко, далёко…
Свистать наверх! – И все пошли наверх
И сверху зачарованно глядели
На выдумку, на землю не для всех,
Которая уже на самом деле.
Один смотрел в слезах, остолбенев,
Другой смотрел насмешливо, со злобой,
И что-то распускалось в глубине
Под чей-то властный крик: «Тебя особо,
Раззява, что ли, нужно приглашать?
Смотри, смотри!» И заспанный очкарик
Смотрел вперед, не в силах прошептать:
«Благодарю». А все уже кричали
И обнимались, и летел на них
Земной приют негаданный, последний,
И доставал трясущийся старик
Из шкафа свой сюртук тысячелетний.
Необыкновенной красоты –
Но не облака и не цветы.
Их не уничтожить, не сломать –
Потому что даже не назвать.
Мы с приятелем бутылку на двоих,
На газоне жухлом посидим,
Оттого, что не бывало их,
Это только музыка и дым.
Спи в берлоге, алкогольный зверь.
В трезвом сизом воздухе дневном
Растеряться от глухих потерь,
Поспешить в ближайший гастроном.
И пьянеешь заново пока -
Необыкновенной красоты
Видишь эти вроде облака,
Ласковые вроде бы цветы.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...240... ...250... ...260... ...270... ...280... 284 285 286 287 288 289 290 291 292 293 294 ...300... ...310... ...320... ...330... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|