|
|
Иржик, ты не был в Польше.
Съездим потом. А нынче
Лапки твои чуть тоньше,
Дремлешь и не мурлычешь.
Плохо с температурой -
Тридцать-почти-четыре.
"Господи, дай микстуру,
Чтобы спасти всех в мире!
Все мы – твои поделки,
Так почини, чтоб выжил
Зверь, что лежит на грелке -
Твой одноглазый Иржик!
Видел он как смеётся
Морда у изувера,
Круг золотого солнца,
Серый квадрат вольера.
А треугольник птичий
Он не увидит что ли?..".
Страшно геометричны
Острые формы боли.
Все мы у бездны ходим,
Что ж ты подходишь ближе?
Мы ведь нужны природе,
Всё обойдётся, Иржик...
Жарче и безутешней
Я сочиняю сказки.
Господи, перережь мне
Голосовые связки!
Отпусти меня на свободу, дай лететь, рифмуя пространства.
Дай уйти от твоих расхожих разговоров о постоянстве.
Отпусти, не приманивай счастьем тем убогим в достатке сытом.
Мне милее чем мёд и чванство одиночество в небе стылом.
Пусть любовь твоя мягче пуха и постели ты стелешь гладко.
Твой уют для меня сетями душу путает – это гадко.
Пусть свобода грозит потерей равновесия и тепла...
Мою душу никто не взвесит, потому что сгорит дотла.
 Она была агентом всех разведок,С локтя ложила белку прямо в глаз,Встречала так, как полтавчанин шведа,И провожала тоже без прикрас.Послушны были ей в полях комбайны,Как танки до похода на Москву...Она гоняла на спорткаре тайно,Вгоняя в М.Шумахера тоску.Стрейкбол при ней дышал совсем не ровно,И параплан в полёте был не крут,Она на дно спускалась без баллонов,И драпал с восьми ног бедняга спрут.В её рядах поклонников полтыщи,В её словах полсотни громких фраз,Нигде такую больше не отыщешь!Зачем тогда её искать у нас?
* * *
Не стать
любимым всей страной артистом,
Удачливым финансовым дельцом,
Монахом, академиком, министром,
Прославленным масс-медиа лицом.
И покорённым сумрачным вершинам
Счёт не вести и в космос не летать,
По Монте-Карло не гонять машину
Вразнос, агенту 007 под стать.
Не улыбаться гордо с пьедестала,
Обласканным красавицей-судьбой…
Но хочется, ни много и ни мало,
Мне стать, в конце концов,
самим собой.
Я помну твою пижаму.
В ней, по скользкой глади шёлка,
ты, как «Шапочка» от волка,
ускользаешь от меня.
Закопаю лифчик в яму.
Он, как служащий охраны,
прячет грудь твою в карманы
и хранит в течении дня.
Отравлю твою помаду.
Здесь намерения благие:
чтобы мучались другие,
нежный твой целуя рот.
Разобью духов армаду,
чтобы, как кобель на течку,
не летел к тебе по встречке
каждый конченый урод.
Из чулок сварганю маски.
Будем вместе грабить банки
и дуэтом петь Таганку,
жизнь спасая от тоски.
Я сожгу твое бельё!
В нём любовь, как птица в клетке.
Дай свободу птице, детка!
Волю дай ей, ё-моё!!!
Перевод с гоблинского:
Глянец шёлка пеньюара
я волнением тревожу.
Словно лодка, наше ложе
покидает берега.
Солнце пламенем пожара
обжигает бархат тела.
Только, вот какое дело -
грудь засыпали снега.
Поцелуя сладким ядом
прививаю твои губы
от чумы попыток грубых
удалого молодца.
Чтоб всегда с тобой быть рядом,
Аромат цветочной краски
развожу пастелью ласки
и жестокостью самца.
Рву поэзию капрона,
проявляю чёткость линий
древнегреческой богини,
как влюблённый Прометей.
И припав к подножью трона,
распахнув завесу тайны,
понимаю – не случайны
совпадения. Будь смелей!
освещаю углы телефоном
увернувшись контрольных звонков
плеск лассо чужеродной волны
мы играем в открытую
и
нас за это так балует бог
ремеслом разрешая любовь
приводить как солдата к присяге
черным лилиям свет зажигая
на дороге
гасконских столбов
где на каждом
то гвозди оплавив
то сползая с бельем по шесту
замирает и ветер и осень
когда мысли о звездной рулетке
твое имя по небу несут
и бросают в деревья известкой
где я в снах натяжения жду
тонкой нити
единственной верной
распуская ночами не сны
не ковер отбиваясь от веры
а узлы сети хлябистой скверны
размыкая железный забор
рабиц рыб не успевших слинять
от железной руки до Желязны
 . …Хриплый, неповторимый – Школы-студии гордость! – Раздается, Марина, В коридорах твой голос… Но не МХАТ лишь родимый И любимый твой город – Мир услышит, Марина, Голубиный твой голос!.. 1977 г. Школа-студия МХАТ .
Мы, наверно, больны телепатией,
и под властью немого недуга,
пряча тайны в глазах, как старатели,
погружаемся в мысли друг друга.
Мы, возможно, больны ясновидением -
ты целуешь меня, я же вижу,
как волнуются губ твоих линии
от фантазий моих разбесстыжих.
Мы серьёзно болеем гипнозами,
силой воли друг другу вещая -
ты пьянишь меня смелыми позами,
я влеку тебя, рай обещая.
Мы, конечно, болеем гаданием -
чем fiasco лечить: эвтаназией
или высшей из мер наказания?
Вдруг, один из нас болен фантазией?
Поэзия – игорный дом.
Где слово разменяв удачно,
Поэт на мир взирает мрачно,
Превознося Содом.
Поэзия – игорный дом
Где рифма служкою батрачит,
Где честность обзывают клячей.
Талант- холуй, пардон.
Поэзия – игорный дом
Где на столе гордыня пляшет,
А муза чем наглей, тем краше.
Где память греют льдом.
Поэзия – публичный дом
Где ставят ложе от Прокруста
Для зарождения искусства.
Где истину в поддон.
Смешаю тушь китайскую с тоской,
Чуть нежности добавлю, чтобы цвета
Был тон теплей. Пусть плавность пируэтов
Пера по светлой глади меловой
Вернет давно потерянный покой
И станет на сомнения ответом.
Но в каждом знаке видятся приметы
Знакомых черт и ясный образ твой
Тревожит так, что кажется: ресницы,
Как крылья мотыльковые легки,
Невидимо касаются щеки….
И вот уже летит за край страницы
Строка, и знаки гибнут, как полки
Австрийцев на полях Аустерлица.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...110... ...120... ...130... ...140... 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 ...160... ...170... ...180... ...190... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|