|
|
Какая осень унесла
Манящий свет твоей улыбки
И радость сладкого тепла
Твоей застенчивости гибкой?
Пусть всё останется как есть.
Нам с каждым годом всё труднее
Срываться с надоевших мест.
Себя мы чувствуем нужнее
В багетах грязных городов,
В квартирах, тёплых и уютных.
Но мы не будем ливнем слов
Гасить стремление к чему-то.
И что тебе разрыв со мной?
Тебе больней прощанье с мужем.
Ещё больнее быть одной,
А муж тебе, конечно, нужен.
А жизнь идёт. Не привыкать...
Нам суждено теперь отныне
В лице знакомом замечать
При каждой встрече по морщине.
Но гордость не позволит нам
Доверить боль свою друг другу.
Опять доверюсь я стихам,
А ты делам в домашнем круге.
Вот так закручена спираль,
Вот так идёт за летом осень,
За годом год, за адом рай
И за ответами вопросы.
Я смеюсь в дорогое лицо.
Ты прошла, как весной половодье,
- говорю я тебе с ленцой...
Отвечаешь ты мне – Володя,
не бросай меня, не оставь,
не обрушь из любви да в ужас!
По планете меня не ославь,
что богиней живу …без мужа!
Нарожаю тебе детей,-
и тихонь, и вихрастых оторв я!
Ну куда ты идёшь в метель?!
Средь твоих я любвей – которая?
Я мычу что-то там невпопад
и целую губы опухшие,
и вываливаюсь в снегопад,
хоть куда, но подальше от ужаса
вдруг проснуться и, наперёд
зная всё, понимать униженно,
что всё было наоборот
в приговоре моем пожизненном.
Целый день ожидал прибывающий медленный поезд,
Освещающий издали, с неба, платформу мечты.
Угасает вокзал, мне же быть с ожидаемым порознь:
Пролетел, простучал, и в закате сгорели мосты.
Как плешивый шумер на лазурном венце зиккурата
Видит мир без портьер, затмевающих поступь светил,
И в мерцании сфер чует шёпот могучего брата,
Я пророс в эту ночь и ладони ей молча открыл.
И сегодня, когда белый город поблекнет во мраке
И затлеет на теле холма, как кристальная гроздь,
Мне сродни эта ночь, её дальние вздохи и знаки;
Раскрываться легко равнодушию тихому звёзд.
Упражнения в бренности, раунды дней проходили -
Предлагается дар: ослабляя сознанья тесьму,
Реку сна перейду по недвижным большим крокодилам…
Но предутренний пар отступает; не длиться ему.
В лабиринты асфальтовых лент ухожу без ответа.
И под веком дымов поднебесного ока зрачок.
Заливаются кельи сует электрическим светом.
За часами настенными вечный сидит паучок.
Из брюшка паутина мгновений мотается в годы;
Дни мелькают, как плиты ступеней, стремительно так,
Словно тень Буратино, бегущего по переходу
От измазанных кровью спешащих бойцовых собак.
Я не хочу любить тебя в полсердца. -
Любовь такая зыбка, как туман.
И потому захлопываю дверцу
сама.
Во снах я буду холодно-святою,
мечты, как надоевших птиц, гоня...
Но ты простишь осеннею порою
меня.
Закончим чуть начавшуюся повесть.
Так надо. Но любимые черты
я буду долго-долго... долго помнить…
А ты?
В новых домах обитают ехидны и змеи.
Толпы андроидов ждут у сигнальных костров.
Утро явиться в искристых одеждах не смеет,
Прячется в серых отрепьях теней у мостов.
Край плащаницы небесной приподнят – острее
Проникновенье намерений в воли клубок.
Стронется он, побежит запылённой аллеей;
Город растает, как снов сапрофага песок.
Ливень промчался – вертеп из картона расклеен.
В лужах утопленный хлам бутафорских одежд.
Туч отраженье – летящая вечность на тленном,
Знак прохождения мимо угасших надежд.
Флейта, ведущая красных и белых танцоров,
Льёт мишуру, переливчатую канитель,
Чтобы о сходе со сцены не думать, как скоро,
Делая шаг из минувшего в завтрашний день.
Зыбко грядущее в тонкой патине зачатий,
Кем-то питаемо, вызреет сети прочней.
Сломаны будут на тайных конвертах печати
Тем плоскостопым конструктором завтрашних дней.
Вновь не заметил, как в поле спустили гепарда,
Словно прошившего круглые плечи холмов,
В диск опустившийся впиться до крови азартно,
Тенью хвостатой объять пламеневший улов.
Время таинственной жизни цветов и кореньев,
Пряных, закатного мёда испивших сполна.
Ветра здесь нет, он гуляет в верхушках деревьев.
Если танцуют всю ночь, не пьянит ли луна?
Чувство предательской дрожи в коленях;
В сердце случился космический взрыв,
Словно рождение новой звезды,
Самой волшебной во всех поколеньях…
В этой раме с крестом круг луны вызывающе близок;
На садовых дорожках такая же светится пыль,
Чтобы с яблони чёрной по сучьям пригнувшийся призрак
Проскочил осторожно и путь ожидавшим открыл.
По стеклу тенью веток касание рук селенитов.
Хоровод, совещание жестами в круге камней.
И на досках крыльца, и на ниже разложенных плитах -
Словно лапки жуков – отпечатки их узких ступней.
Где бы спящий ни плыл, демон утра, войдя, растревожит
Уголок его мозга, который – как чуткий запал.
И сигнал к отбыванию дня, что не раз уже прожит,
И размётанный купол видений, что росами пал.
Неизвестные рыбы пройдут в новорожденных водах,
Ювенильные люди возникнут из спермы ночей.
Узнаваемый мир, став песчинкой, летящей под сводом,
Прецессируя, выпустит блёстки прощальных лучей.
.
* * *
...Нырнем, как в омут, в осень,
У ближнего леска -
Найдем в листве продрогшей
Опавших два листка…
Один, в веснушках редких,
Крутивший «колесо»,
Слетел однажды с ветки
От выстрела в лицо.
…И тот, что взмыл над лесом,
На тонкой ножке, лист –
Так рыж, и так же весел,
Как только может лишь
Девчонка-балерина,
Вошедшая в азарт…
Ушедшая безвинно
Две осени назад.
…Нырнем, как в осень, в небо,
Где лес пасется, жёлт...
Где новая нелепость
Меня подстережёт.
.
Богданов, come back, come back!
Зачем ты меня покинул?
Зачем в кобуре милицейской уносишь письмо?
Такой человек, человек.
А плюнул же в грязь и глину
И в подмосковную хмарь лёгкой походкой ушёл.
Товарные поезда
Стоят на свету, как дети.
И не обнять их, и не сказать:
Что есть на земле места,
Что есть ведь что-то на свете...
Где ты стоишь, улыбаешься, красивый такой, молодой.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...470... ...480... ...490... ...500... ...510... 513 514 515 516 517 518 519 520 521 522 523 ...530... ...540... ...550... ...560... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|
