|
|
 Зернами сыплются дни в закрома твои, Вечность,Даром бесценным мелькнув пред глазами людей -Им непонятна твоей доброты бесконечность,Значит, пока знаньем истины тайно владей...А в параллельном неведомом мире дни тожеСеются белой мукою в бездонный ларец.Ты собираешь их, Вечность, как мельник, похоже,Может, печёт караваи великий Творец? 22.05.2008г.*******************************Автор фото sergei-tilinin, найдено в интернете.********************************
За что я люблю стихи?
За то, что они не бывают плохи.
А если бывают плохи –
То это плохие стихи.
Едят они гниль и каких-то жуков
И не боятся совсем пауков,
В ладошки берут и смеются.
От смеха, как студень, трясутся.
Я был, как придётся, я жил, как умел.
За век свой немало я гадостей съел.
Но верю, но верю я всё же,
Что жизнь моя стала моложе.
И музыка та, что была мне слышна -
- Пусть это мне только казалось,
Серебряной вилкой звенела она,
Жуками она не питалась.
Вот и мы оказались в лесу золотом,
Вот и нас посадили на холм.
Мы увидели птиц и зверей, а потом
В переулке очнулись пустом.
Но и птицы и звери глядели на нас,
Не скрывая светящихся глаз,
Из темнеющих окон домов нежилых,
Как на сгинувших, на неживых.
И тогда мы (вернее, лишь кто-то из нас)
Осознал, что себя он не спас.
Когда прыгал ребенком в чудесном лесу,
Свою душу держа на весу.
В том краю, где шумят родники,
Где гуляют в лесу дураки,
Где садится закатное солнце
У объятой пожаром реки.
Этот радостный плеск родниковый,
Этот лепет блажной, дураковый,
Незаметно клонящийся день,
Берег леса размыто-лиловый.
Посижу, починю сапоги,
Кое-где подтяну, подобью,
Посижу просто так у реки,
На бессмысленность глядя твою.
Где звенит и звенит родниковое,
Где смеётся моё дураковое,
Где не страшно всходящее солнце
Роковое, бессмертное, новое.
Это что
Такое было
Ночью стылой
У меня?
Что мечтою
Легкокрылой
Мир унылый
Опалило
С дикой прихотью огня?
Может, боги
Это малость
Заигрались
В тень и свет? –
А в итоге
Мне остались
Только жалость
И усталость,
Да мечты неясный след...
10.05.08
С ладони вскормлена пустота,
Внутри, снаружи и в небе пусто.
В моей вселенной прошла черта,
Ручей короткий – исток и устье.
Зимой промёрзнет до хрусталя,
Застынет хрупкой стеклянной жилкой...
Скрипичный ключ обнимает ЛЯ
От камертона с двузубой вилкой.
Прекрасным выдался унисон,
Но диссонансом вмешалась проза.
Обложки трескается картон,
И мёрзнут клавиши от мороза.
Звенеть стеклянному до весны,
Снега бумагой белеют в рамке.
В закатном свете следы красны
От крови солнечной в каждой ямке.
Пустынный берег хрустит слюдой,
В подводном мире темно и глухо,
Дожди, откормленные водой,
Не беспокоят зимою ухо.
Шальные птицы взлетают ввысь,
А рыбы прячутся под корягу.
Слова, похоже, не родились,
И буквы молча грызут бумагу.
.
* * *
…Ты таешь,
Недоуменно улетаешь,
На летном поле оставляешь
Мужчин, тебе глядящих вслед…
Их нет.
Они ушли с аэродрома
По дружбам, службам и по женам,
И я один – не пьян, но болен –
Остался там, на летном поле,
На много лет.
Откуда б ты ни улетала,
Повиснут городов провалы
Во времени, в судьбе моей;
Насколько б ты ни прилетала,
Любимая, смертельно мало
Минут и дней.
Когда-нибудь – когда-то – было –
Нам лето в спины, в лица било,
Срывало с мест, дразнило волей –
И хоть была погода летная,
Но всё ж сажали самолеты мы
На л е т н е м поле, летнем поле…
(Еще мы не обручены,
Друг друга мы еще не знаем,
Аэрофлоту жизнь вверяем,
Не зная, что обречены…)
Ты таешь, не успев проститься,
И не оглянешься назад,
Где филармониевой птицей
Пою за девять пятьдесят… *
...И медленно, и медленно,
Покачивая крыльями,
Покатится мгновение,
В которое не жили мы…
.
* 9 р. 50 к.: в 70-80-е годы – концертная ставка артиста разговорного жанра
. . . . . . . . . . . Андрею Попову
Воздух вылеплен из снега
И от тяжести провис,
Даже птицам не до неба,
Крылья вымокнут и – вниз.
Что глазам твоим преграда?
На небесный перевал
Через темень снегопада
Смотришь, словно увидал
Сына. Ты сильнее многих,
Вот и выжил, и живёшь.
В дом и в храм ведут дороги,
По которым ты идёшь.
Это солнце догорает,
Это свет в дому зажжён.
Эта боль тебя не знает,
Вот и лезет на рожон.
Вот представим мы тайную жизнь сорняков,
В пышном золоте зреющих злаков.
Здесь пшеница стоит явно и широко,
Как хранилище денежных знаков.
Здесь работник труда, запрокинув кувшин,
Наслаждается влагой и зноем
В окруженье таких же полезных мужчин,
Для которых все тайное – злое.
Покажи нам, сорняк, дармовое житьё,
Предъяви свою бледную душу -
Чтобы мы утвердили ничтожность её,
Чтоб с позором явили наружу.
Чтобы тихо заплакать от бедной любви,
Чтобы птица над нами летела,
Чтоб травинку сухую несли муравьи,
И трава, как огонь, шелестела.
Далеко от Москвы – я умру от тоски,
в моем ближнем, чужом зарубежье.
Как, мне хочется знать – ты как,
прежде нам мать? Любишь ли,
суверенных – как прежде?
Далеко от Москвы я умру от тоски, по
высоким её небесам. Как хотелось,
бы мне – не поверить молве, что,
Москва, ты не веришь слезам.
Далеко от Москвы я умру от тоски, по
Арбату и Чистым прудам. Позови,
я приду – через тьму и беду,
к храмам светлым и,
белым снегам.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...410... ...420... ...430... ...440... ...450... 453 454 455 456 457 458 459 460 461 462 463 ...470... ...480... ...490... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|