|
|
ветви, прорастающие в камне,
детская нетвёрдая рука,
крошится мелок, рисуя лучик,
солнце…
одеялом облака неба.
искажённый тихий окрик,
губы уголками тянут вниз,
взрослый мир молитвенно жестокий,
Стены плача – это не картины,
будут и больницы, и карниз.
годы слёз сорвутся словно стаи,
если плачет небо, то дождём,
от него любовью прирастает
влажная трава и сопкость яблок,
ставших на застолье пирогом.
зная, что он скоро не проснётся,
стены до стенания глухи,
им назло всё чертит, забываясь,
то, недорисованное солнце,
складывая в белые стихи
ветви, прорастающие в вечность
Дверь приоткрыта, но никто не выйдет,
и, видимо, уже и не войдёт.
За ночь мороз полградусника выпьет,
но солнце вновь по уровень нальёт.
Всё – по местам, у каждого свой прикуп,
свой бог, свой кесарь, свой сверчок, шесток.
И ты в толпе Иисусов и Калигул
как первый – добр, и как второй – жесток.
Посредством мер, сравнений, калибровки,
противовесов – вывел я закон:
Пока тоска петлю свивает Вовке,
у милой сон, здоровый крепкий сон.
Вы знаете, желания порою,
Загаданные мною невпопад,
В промокший зной и хриплою зимою
Сбываются…
Вот только я не рад.
Не вовремя, не к месту и не в тему
Они проходят мимо, как парад.
А я, решая новую проблему,
Опять ищу глазами...
Звездопад.
Мечтательная розовость бледнеет,
сворачивая тонкие края,
но ваза, синий пьедестал под нею, -
незыблемая будущность моя.
Когда-нибудь букетик маков чутких
дарует всепрощенье и покой.
А напоследок будут незабудки
из ткани вечной и недорогой.
Доведи меня под руку,
По ступеньке, прямо к казни,
И оставь за поворотом,
не смотри, там будет больно,
Я сама себе кострище,
И тюрьма и приговор.
Тонко, томно, вьётся точка,
Где начало у гордыни ,
И заначка у стыда…
Почему , когда всю душу
выворачивает болью,
Слово комом в глотке вязнет,
От того, что ты с любовью,
Как с обычной старой связью,
А не как с ребёнком света,
Нежной девочкой с открытки,
Почему так грубы нитки,
Гордой ревности к словам…
После сто восьмой попытки,
Я, теряя жизнь в углах,
Позову тебя и может
Ты расскажешь почему
Быть любимой так не сложно,
А любить вслепую – жуть.
И усталыми словами,
Ты опустишь на колени,
Мою голову, и гладя
Против времени, мы просто
В этот раз уснем как дети,
Под улыбки и без снов.
Обнимая талый воздух
В поясах больных часов…
…Ты ко мне в палату не придёшь,
эта боль не делится ни с кем.
Дождь колотит в душу, словно крыша
вырвалась и в небо улетела,
жалкая фанера от Парижа.
Люди-муравьи бегут в дома,
Яркая красотка тянет руку
Сморщенного криком малыша,
так ожесточенно агрессивно,
будто он ей в жизни помешал,
ноготь поломав, лететь к победам…
Врач по телефону шепелявит,
Скользкий как стерильная перчатка,
Хваткой равнодушием руке.
Кружатся нелепые вопросы:
В детстве он как все играл в игрушки
или был изгоем во дворе,
И искал защиты у подола,
Маминого, плача по ночам,
Выбирая крестный хадж врача.
Время перетянет боль на узел,
Больше никогда не постучит.
Лечат бортмеханики врачи
От любви короткой и от детства.
И под каждой простыней горчит,
Ты ко мне в палату не придёшь…
Потому что не было тебя,
Я в неё лет двадцать возвращаюсь,
И давно не каюсь, просто плачу,
И молюсь за тех , кто там сейчас…
Слова превращаются в слёзы
И падают в утренний кофе.
Оно леденеет в вопросах,
Кругами воды о разлуке.
Проспорив теории света,
На бантик завяжем ветра,
И в шляпе из жёлтого фетра
Погоним дымка караван
любимого города, где ты
За слёзы и слова не дашь,
Не то чтобы, ломаный голос.
И капля росы на песке,
Прилипшем случайно к коленям,
Так я рассыпаюсь в тоске,
Теряясь в пустые ступени.
Урчит оверлог, словно поезд,
Материй верложа края,
Забыть бы вчерашнее, голос,
дрожит ожидая маяк,
И сотка огнями как ёлка,
взорвётся сигналя тебя…
Прости все затменья на солнце,
Как больно стоять у руля,
Лучами как кошка свернётся,
Короткая просьба моя:
Ты только всегда возвращайся,
Ведь нам друг без друга -
Обвал...
Я живу в переплетах зачитанных книг,
В перепрятанном мире, под хохот и рык
Кем-то пущенных вниз по ручью кораблей, –
Я – запущенный парк, я – один из детей,
Зайчик солнечный спит на ладони моей.
Я расстреляна сотни и тысячи раз,
Мой братишка – Гаврош, и мой брат – Анжольрас,
Меня резали, вешали, брали на штык,
Я жила на страницах волнующих книг, -
Я – глава, я – строка, я же слог, я же стих.
Я когда-то и вправду везде окажусь...
Все сначала начну, распадусь, улыбнусь...
Все, смеясь, побегут к безымянной реке,
Кроме маленькой девочки невдалеке -
По колено во ржи, мотылек на руке.
Каменистое крошево лужи,
отражений в воде не видать.
Никому не понятное горе
из опавших радаров усов
и студёнистой маленькой боли,
от улитки оторванный домик,
лишь от скуки и ради забав…
Одинокий ракушечник,
город…
Слова камни разбросаны днями,
Перепутанных памятью снов.
Я ползу до рассвета стихами,
собирая им домик,
любовь
Вот так в тумане потерявшись,
Забыв испить воды стою.
Ведь только видящий обрящет
Покой души в родном краю.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...210... ...220... ...230... ...240... 248 249 250 251 252 253 254 255 256 257 258 ...260... ...270... ...280... ...290... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|