|
|
воробьи на вишнёвых ветках
караулят рассвета всходы
вечер плача
и дыма едкий
то кисель
то предлог удачи
обнимает больное время
есть в ночи тихих звёзд веленье
и холодная скука мира
кирхи тапочек
кровля клироса
повернуть города к дороге
расчищая обломов камни
неба взлом предварив обычаем
пьяной мысли к Тебе
под Амен
и люблю
до неприличия
обрывая земли стоп-краны
пороги пряничных дождей
седая ветреность печали
ни расставаний
ни встречаний
теплом заточенная речь
на повторении Тебя
среди пустыни славословий
в его припухлости у век
всего лишь бог
не человек
седьмой водой на облаках
собрав надежду по крупице
забыть о преданности снов
и о предательстве основ
с твоим ребёнком на руках
собраться светом по крупице
песочной змейкой от часов
где никогда пока есть ты
добра не кончится вино
У меня сложилась песенка
Для весеннего цветка.
Снег сошёл ещё не весь пока,
И на небе облака,
А ему уже не терпится
Зимний сон убрать с лица –
Знать, последняя метелица
Разбудила молодца!
Праздники закончились – Ура!
недовольна только детвора...
Взрослые вздыхают облегченно,
Не кромсать салаты, и не есть печеное,
каждый день желудок утруждая.
Будни, будни, прелесть-то какая!
...когда ни зги
и слепну от тоски
поломанными бряцая ключами
бурлача кровь
лишь сердца поводырь
ведёт к тебе
как сжатое в кулак
разорванное ветреное знамя
не затянулась детства полынья
из родничков
и космос льётся в уши
у нас с тобой
там лилия цветёт
и колокольчики звенят по чьим-то душам
корон нательных у затравленных шутов
и время спит под этим колпаком
в котором умываются ручьи
апокрифами датского веселья
ничьи как пыль
счастливые как кошки
сквозняк в карманах
триколор внутри
на раз-два-три
закончилось вино
опять вернув
зрачку живой хрусталик
и три рубля
наверно на ракету
нестись к тебе
с котомкой пьяных слов
без писем приготовленных к отправке
Сквозь окно на подоконник
Невесомые ладони
Протянул тебе рассвет.
А по берегу Каменки,
Промочив насквозь коленки,
Собираю я букет.
Колокольчики, ромашки,
Нежный коврик белой кашки
Пьют последнюю росу.
Их глаза ещё закрыты,
Влагой утренней умыты –
В новый дом их понесу.
Собираю осторожно –
Спят ещё. Ну, как же можно
Их будить? Не разбужу.
Я возьму совсем немножко
И рассвету на ладошку
Это чудо положу.
Дай дышать, ненасытное горе –
Отпусти!
Ранним утром мой парусник в море
Полетит.
Отвяжу, наконец, от бушприта
Резвый гюйс,
И к причалу, где воздух – бритва,
Не вернусь.
Запрягу этот ветер попутный,
Весь, что есть!
По картушке размечен путь мой -
На зюйд-вест!
Потревожит солёное что-то
На щеке,
Ах, не стоит! Моя забота –
Шкот в руке.
Там вдали есть заманчивый остров,
Дивный край!
Убежать оказалось просто,
Получай!
Эти пальмы в зелёном уборе,
Этот рай,
Обогнавшее бег твой горе
Получай!
титаник плывёт из горла
на айсберг седого дня
сангина
а может быть прорва
и шепот живого огня...
русалочка штопает небо
вдыхая морей тёплый бриз
и помнит
как плещется небыль
в полеты со скользких карнизов
когда бы не дети
я вебу
связала на тоненькой спице
невстречи
манто власяницы
для каждого кто одинок
не хватит
у них ни крестов
ни времени чтобы закрыть
дорогу к осенним кострам
орёл этой ночью отдал
букет из тринадцати стрел
и в калифорнийском отеле
в записке на стойке рецепшин
оставил вот эти стихи
когда мне надоест смотреть в асфальт
оставленного неба полномочий
читать тупые шутки от обам
и слушать не тебя а голос ночи
засохших раной листьев и цветов
за выброшенных гринд на берега
за павших под петардами дроздов
за пчел слетевших с ульев навсегда
за рось где жгут деревья и глаза
детей что потеряли голоса
а с ними душу слов и тайну речи
я стану тем обещанным наречием
и буду ворожить или пророчить
к тебе дорогу жизни из блокады
по Ладоге опять вернувшей ад и
у всадника заняв на трубы меди
больных отиерехоня в чудеса
мне больно за твое живое время
отобранное солнце эмиграции
и рацио
что сотни раз на дню
из каменных небес кидаясь в воду
бросая всем спасения круги
все время спотыкается о глупость
моей неуправляемой любви
опять шанс паранойи поднулив
театр женщины
не сцены а кулисы
родилась девочка и значит будет пьеса
леса у храмов реставрацией любви
что пробуждает ролью быть или остаться
запиской амфоры на дне живого моря
ни ветер зависти рассказами подруг
ни книжек сны из Мопассана под подушкой
ни ёж щетины фотоглянцевых смотрин
ни дымность мачо ферромоновых мужчин
одно единственное выпавшее слово
на лунку сердца как зерно даёт росток
и прорастая его рвёт и сохраняет
от фальши быта лживых слов и дней коросты
когда тень слова в Его голос попадёт
сорвётся занавес как птица но не вверх
а перекомканно легко вразлёт и на пол
пролив закат на светлый полог ожиданий
и там весь мир лежит у ног твоих
в осоке
как будто сердце дав невидимую течь
во встрече тонет
осадок боли в наслажденье подмешав
так просыпается закрытая душа
и бьётся амфора пуская джина в небо
Закружила, завертела снежная метель,
Хлопья крупные летели…что же ты, апрель?
Иль подростком бесшабашным хулиганишь всласть?
Что гуляем мы с опаской и, боясь упасть,
Прячем лица в капюшоны, гнемся на ветру
И капели перезвоны стынут поутру.
Мне разбуженное сердце негде приклонить,
Я весной хотела греться, вынуждена стыть.
Что ж ты зимней непогодой мой морозишь дом,
И пути тебе в угоду все покрыты льдом.
Хлопья крупные летели…что же ты, апрель?
Закружила, завертела снежная метель.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...130... ...140... ...150... ...160... 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 ...180... ...190... ...200... ...210... ...220... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850...
|