|
|
Без задней мысли я послал Свой дружелюбный мадригал, Но адресат* не внял письму, В нём рифмой не признав «сурьму».
Хоть с виду — добрый театрал, Без реверансов он сказал: "Какая, к лешему, сурьма? Есть рифм удачней, честно, тьма!
Не покажу я никому Твой стих, коль не впихнёшь «тюрьму»! Металлов свойства — без нужды Для дум читателя-балды!
А сам-то ты, кто есть таков? Из Питера? Где ж след Крестов В таких торжественных стихах? С Крестами ж будет — просто ах!"
Он стих с наскока искромсал, Я сдал строку под гнётом жал. Строг драматург, поник пиит: Ведь лир-герой в тюрьме сидит.
20.11.26
*Юрий Юрченко, руководитель московского Театра Поэта
Эх, кабы средства изыскал, В Сапсан — и шасть! — над сонмом шпал К тебе б давно уже летел, Чтобы приткнуться к толще тел, Усевшихся во все глаза Зреть театрального туза! Жаль, обстоятельств кутерьма Сильнее держит, чем тюрьма.
10.11.26
....
...
По площади у ратуши, загону ошалелому Кружил убогий юноша — свободных нет скамей. Присел к фонтана выступу, от зноя угорелому: Вблизи шумят и множатся скопленья голубей.
Никак ему не дышится, жара ли — виноватая? Бездонное смятение, а всё бурлит весной. Отсутствие согласия, как ящер, кривоватое Зловонной папиросою обуглит мирострой.
Красавицы расфыркались — дожда́лись обнажения, Но тот час же артачатся, чуть кто-то подойдёт, — А юноше неведомо такое унижение, Единственную кликает, Воздушную поёт.
Как заводь несказанную, как лебедь беззаветную... Ему она почудилась, но свет таких не знал; Немыслимо бескрайная их выставка портретная, И стиснут лабиринтами невидимый их зал.
...Тем временем по булочным, по лавкам растревоженным Ползёт неповоротливый, брезгливый скарабей, Пыхтящий недоверчиво, блестящий липкой кожею, Сгоняет прочь отверженных — всё тех же голубей.
А юноша за пазухой сыскал сырую корочку, Жалея сиротеющих, в пушинки реял хлеб. Ведь сам такой отринутый, разбросанный по полочкам... Но самое печальное — Почудившейся нет.
В троллейбусе хромающем, моргающем глазницами Вчера сопел бессмысленно, приветствуя окно. Случайно обернулся он и встретился с ресницами... Те перьями рассыпались, как лёгкое руно.
Сегодня — птицы сизые и «улей» передравшийся, — Крылатые доверчивы, как в бедном сердце грусть... Недуг лишь заостряется в болоте оклемавшемся, И думает всё юноша: куда пропала Русь?..
Не ведает, что не было видения вчерашнего: Троллейбуса вечернего, порхающих ресниц; Не помнит, как слонялся он у этой самой ратуши — Сознание лукавило, колеблющийся лист.
Бормочущим сомнамбулой блуждал по серой площади, И грезилась Пречистая, и свет, и бирюза... Вернулся всё же к сущему, лишь хлябь разверзлась мощная И пробудила залпами внезапная гроза.
Но живо небывалое, и хоть сошёл с обочины, Он верит во вчерашнее, как в сизых голубей... То — разум изувеченный, судьбою скособоченный, В замок непререкаемый, как злобный скарабей...
...По площади у ратуши, вольеру ошалелому, Над данностью не властвуя, пройди — не сыщешь мест. Присядь к фонтана выступу, от зноя угорелому, Нагнувшись, ты на дне его увидишь чей-то крест.
28.04.09
Лиственные полосы — клёнчик да ольха — Детского гербария, светлого стиха.
Праздник юрких мальчиков, непоспелых девочек. Шелест пёстрых фартучков, добрый балаганчик. Бег проворных пальчиков вдоль бесцветных стеночек — Взгляды строгих галстучков: замер чей-то пальчик...
Вот проходит Странная, детям лишь видна, И слепит сиянием, точно Купина.
"Кутайтесь вы в клёнушку, завивайтесь в то́поля, Ведь зими́ща движется по бессильным речкам... Всю родну сторонушку листьями истопали, Стужица-постыжица скоро спросит к печкам."
25.09.09
Звоном струнным загадай желанье, И однажды ты приснишься мне... Зорь окрест Буран Очарованья Весть пришлёт на голубом коне.
О парящей в ма́ри полусонной, При луне листавшей старые тома, Где о прошлом мыслится неровно, Где тоскуют в сумерках дома.
Каждым утром будто с новой силой Полосуют угли по больной груди. Ведь сама серпом ты луг скосила Тот, что нынче грезишь впереди.
...Мой гонец с конём у водопоя. В гриву тёртую заплетены цветы. Понесут, разнузданные, в поле, Миновав черёмухи кусты.
Добрый путь проложат косогоры, В земли дивные конь вихрем забежит. Я ж забуду бренные укоры, Шмель рапсодию хмельную прожужжит.
Вот теперь сбылось твоё желанье: Как ракитой я раскинусь по ручьям... Закручу тебя в Очарованьи Рани, Только дай свободу племенным коням.
февр. 2009
"Не начать сначала Не начать с нуля Тихо у причала Лодочка моя"
Андрей Крутилин
***
Начинать сначала Мудрым — не под стать. Стоя у причала, Множь стихи — в тетрадь.
Сохранятся строки В череде времён, И юнцом далёким Будешь вознесён.
22.08.26
Берёзы ветрам отдают золотые сердца
У зеркала лужи смывает рябина румяна с высоких обветренных скул, а осень ушла, торопясь, и забыла в вечернем тумане глухую тоску.
Прозрачная роща и чёрное поле притихли, уснули до ранней весны, и память ушедшего лета уколет зелёной иголкой пушистой сосны.
Пусть нам не дано, ни к чему твои слёзы, стряхнуть паутинку морщинок с лица... но только в осеннюю пору берёзы ветрам отдают золотые сердца.
Пожухлый лист, прильнувший к ветке
Прокрутишь памяти ремейки - поймёшь чего ты лишена, и вновь былое перемелет во вздох немая тишина.
С утра твердишь, что это нервы, а я в ответ – года, года, летают ангелочков перья, поймаешь, а в руке – вода.
Усталый взгляд и прядь седая - ушедшей осени укор, и серый сумрак оседает на складках незакрытых штор.
Судьбы короткие заметки - морщинки у губы и век... пожухлый лист, прильнувший к ветке, стерпел дожди и стерпит снег.
Разноцветная свита опавшей листвы
С увядающей осенью вечно морока - забывает опять про обещанный снег, а дожди барабанят в закрытые окна, со слезой умоляя пустить на ночлег.
Не гадал, что скрывалось за вашей улыбкой, и не верило сердце, что это игра, не берёзовый лист – золотистую рыбку доставали из невода веток ветра.
А ракита, озябшая, в платьице рваном помахала платком – возвращайтесь на круг, переводит душа на язык расставаний и несдержанный вздох, и касания рук.
Поддержу разговор о делах, о погоде, понимая, что клятвы любые пусты... уходящего в зиму, привычно проводит разноцветная свита опавшей листвы.
Вчерашний снег – полоской белой
Стоим с тобой на перепутье, а осень в рубище берёз сшивает серых туч лоскутья стежками веток вкривь и вкось.
Вчерашний снег – полоской белой, на ивах мокрое рваньё, тревожат дремлющее небо и голуби, и вороньё.
Немного у судьбы просили, а жизнь, гадай, как повернёт, и бьётся сердцем лист осины, вмерзая в первый тонкий лёд.
И где ему тепло и место, живое чувствует нутром... зима вся в белом, как невеста, не помнит осень в золотом.
Берёза в поношенном платье
Берёза в поношенном платье не прячет изгибы бедра, с дождями приходят некстати тоска о былом и хандра.
Скворцу за морями приснится осиновый ветки ожог, тату на груди у синицы - осеннего солнца кружок.
А клёны отдали одежды ветрам и забыли печаль, и небо свинцовое держат на чёрных костлявых плечах.
Не купишь на золото листьев прозрачность погожего дня... теплеет на сердце от мысли, что ты не оставишь меня.
А вдруг не обманет зима
Листвы потемневшую медь забрать с собой ветер хотел, осенние сны досмотреть позволила клёнам метель.
Рябиновой грозди ожог пугает чахоточный лес, латунного солнца кружок скатился по крышам, исчез.
Что вспомнится – бледность лица, молчание, вздохи без слёз, в краю тёплом снятся скворцам родимые пятна берёз.
Пурга сошла ночью с ума - к утру все дворы замело... а вдруг не обманет зима - и можно судьбу набело.
Остались зимовать грачи
Больная осень еле-еле цветастый шлейф листвы влачит, лететь на юг, сюда – в апреле: остались зимовать грачи.
Ветра нашли в притихшем сквере казну, что прятали кусты, к чему теперь считать потери, былое вздохом отпусти.
Уходит осень с горсткой меди, с ней золотой уходит век, а яблоня у окон бредит - цветы на ветках или снег.
Осенний листик – бликом солнца - наутро вмёрзнет в тонкий лёд, в метель рой мотыльков сольётся... от нежных слов душа замрёт.
Два ржавых листка на обугленной ветке
Всё ветру отдали – до медной монетки - осины и клёны, наверно, не зря, два ржавых листка на обугленной ветке - один из древнейших гербов ноября.
И сереньким утром – по первой пороше - тихонечко осень куда-то ушла, жалея о том, что так многое в прошлом, минутами грусти лечилась душа.
И в сумерках спрятались в снежное небо дорога и ближние к лесу дома... и что впереди, всё пока ещё белым - и кружево судеб, и эта зима.
И молятся на снегопад сугробы у литых оград
Порой осенней не грешно грустить с вечерней тишиной, и молятся на снегопад сугробы у литых оград.
Отпущено всем ноябрям - и сумрачность оконных рам, ветра и снега круговерть, и то, чем нам переболеть.
Тревожит клён вороний гвалт - сегодня осень или март, посетуй или промолчи - тепло приносят не грачи.
Что зря просили у судьбы в морщинку спрячем у губы... и без нытья, без лишних слёз дождёмся вместе майских гроз.
Прикосновение ладони порой дороже нежных слов
Что не сбылось, то дождь оплакал и забелил вчерашний снег, у каждого своя Итака, свои печали и свой век.
У ноября душа холопья - всё угодить зиме спешит, но синий сумрак, снега хлопья сегодня – это для души.
Пусть в полумраке город тонет, и скоро время холодов, прикосновение ладони порой дороже нежных слов.
И крепко две судьбы связала разлуки горькая слеза... не от вокзала до вокзала, а от души к душе – стезя.
Пропой, свирель! Замри, капель, В усталый день, весенний день. Кружись, кудель. Умчись, олень, Что было смутным — луч теперь.
Открою дверь, впуская тень, За ней влетит в мой дом сирень. Палящий Дух, тоску измерь, Далёкий слух, тоске поверь.
Доносит утро скрип качель, А мне — на мель, пустую мель... Прогулка льда — пришёл апрель, Готовит бурую постель.
Ворвался с пылью через щель Прощанья лоскут — жёлтый шмель... Так пой — свирель, молчи — капель! Замри со мной в Последний День.
29.08.09
Страницы: 1 2 3 4 5 6 ...10... ...20... ...30... ...40... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850... ...900... ...950... ...1000... ...1050... ...1100... ...1150... ...1200... ...1250... ...1300... ...1350...
|