|
|
* * *
Сползает по оврагам седина,
Окрестные луга в тумане тонут,
До горизонта стынет белый омут,
Невидный, не озвученный до дна.
Увязнув, смолкли птичьи голоса,
И петухи остались не у дела,
Безо́бразно планета оскудела,
А время словно встало на часах.
В уснувшей пустоте мотивов нет,
Исчерпаны резоны для сюжета,
Не достучаться, не найти ответа -
И нем, и глух беременный рассвет.
Здесь и сейчас – быть может, в этом суть,
Твой шанс внести посильную толи́ку,
Войти в затишье под безвестным "ником"
И свой заветный ключик повернуть.
Изменчивому флюгеру под стать
Порвать в клочки написанное раньше
И, избегая пафоса и фальши,
Всё набело опять переписать.
2018-06-23 13:17Турунч / Малышева Снежана Игоревна ( MSI)
Турунч чудил, прощаясь с ночью и сойки вторили: «Пора»
Я знаю точно непорочно зачат был этот день с утра.
И воды омывали берег, и плыли горы оберегом
Когда всплывало солнце вольно, нам освещая день побега.
И мы сжимая руки нежно, входили в утреннюю влажность
И прорастали в нас побеги того, что не было нам важно.
Спилили мальчика,
Спилили девочку
И дерево спилили -
Да что ж это такое, господа,
Вы же так нас любили
И мучили всегда.
Но господа с небесною пилою
Ушли в театр и отключили телефон.
Я дереву летящему глаза закрою,
В театре ставят сон.
Должно же быть и у пилы значенье:
Раз, два,
Три, и восстает убитое растенье,
И на дворе трава.
На память о тебе, когда ты был
Единым господом и ставил в темный угол,
Мы, спиленные, не превратились в пыль,
Мы стали каменные и превратились в уголь.
Остынь. Твоя отрада –
Мой беззаботный рок.
Загадывать не надо.
Все выйдет точно в срок:
Косматые метели
Задуют мой огонь.
На год и три недели
Остынь и снов не тронь,
Пока я не воскресну
Из бытия потерь
Веселый, но не пресный
Вернусь к тебе, поверь.
Поохаю о прошлом,
Твоей печалью горд,
И заберу все ноши
И отмету тот год,
Тот год и три недели,
Что был в твоей судьбе
С косматыми метелями
В печалях обо мне…
* * *
Прикрыта глупость лысиной большой
Солидно, что весьма в дебатах кстати…
Ум часто не соседствует с душой
И по счетам, со счёту сбившись, платит.
Гордыней до подкорки обуян,
Он верит только в собственную силу,
Душа умишку, как козе баян,
Очки мартышке, слёзы крокодилу.
Стерпев судьбы заслуженный плевок,
Легко списать на душу все огрехи.
Но для неё ум – просто молоток,
Пригодный только, чтоб колоть орехи.
Безумно, несказанно одинок,
Страдает ум в безверии злосчастном…
Да и душа, земной мотая срок,
Безумная, горит, чадя, напрасно.
И лишь во сне, рассудку вопреки,
Вне гнёта канонического вздора
Их встречи искромётны и легки,
Душевно остроумны разговоры.
Эй, каблуки, вы о чем там выстукиваете?
вашей азбуке Морзе я не обучен,
не выводите меня из порока раздумий,
подталкивающих беспечного к жизни придурочной.
«Что-то вроде сумрачного рычания
К руке, подносящей плоды,
А потом благодарение и съедание,
На подоконнике – чашка воды.
А потом, за дверью, прикрытой неплотно,
Соприкосновение родительских тел.
Тела матери: взвинченно и бесплотно,
Тела отца: со скрипом на кресло сел.
А потом – гром упавшей с неба посуды,
Звуки радио (точное время), ручеёк сквозняка.
На подоконнике: луны, линии, блески, воды,
Снова входит подносящая плод рука.
Снова рычание и съедание поднесённого,
Оцепенение счастья, холодящий дверной проём,
К сердцу движение вызволенного и спасённого» -
Так и живём, Оля, (дописывая), так и живём.
Вот облако, которое диван.
Травинка вот, которая кровинка.
Вот дева юности, которая туман.
Вот каталог вещей, людей, словарь,
Я выхожу из словаря, я тварь,
Меня родили ночью под сурдинку.
Но свет, который щурился и был,
Но свет, который говорил и звякал,
Но свет, который кончился и плыл,
Но свет, который корчился и плакал.
Но свет, который вился и стонал,
но свет, который и зима, и лето,
Но свет, который беломорканал,
Но свет, который это это это.
Но свет, который идиот в плаще,
Но свет, который никуда не делся,
Но свет, который жизнь и вообще,
Но свет который и листва, и сердце.
* * *
Время – цепкий палач
без поблажек блатных, и намедни,
Нарушая безбожно в горячке
церковный канон,
В нужнике утопился
от жуткой тоски проповедник,
Потеряв жизни смысл,
так сказать, перешёл Рубикон.
Много лет он вещал
о святой и возвышенной цели,
Возлюбить призывая
кровавых врагов горячо,
Но, внимая ему,
люди, чавкая, пили и ели,
А идеям внушались
со страху и лишь под бичом.
Был семь пядей во лбу,
но надёжно скрыт промысел Божий,
Исходил пол-Земли,
добираясь до дикой глуши,
А вокруг ни души –
только грязные зверские рожи,
И впустую мольбы –
им хоть кол на макушке теши.
Устремленья мелки́,
а желанья чванливы и вздорны,
Внешний блеск прикрывает
ничтожную сущность надежд,
Барабанная дробь
и потуги хрипящего горна
Подгоняют, как скот
на закланье, глупцов и невежд.
Вере преданным был
пилигрим в ожидании шанса,
И заветы хранил
для наивных и чистых сердец,
Но намедни, как дуб в бурю,
взял и внезапно сломался,
Помрачился рассудком
и выбрал ужасный конец.
Страницы: 1... ...50... ...60... ...70... ...80... ...90... 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 ...110... ...120... ...130... ...140... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850... ...900... ...950... ...1000... ...1050... ...1100... ...1150... ...1200... ...1250... ...1300... ...1350...
|