|
Он меня называет гадюкой, Анакондой и коброю тоже. У меня есть и ноги, и руки, И не сбрасываемая кожа.
Никогда на него не шипела, И укус мой нежней поцелуя. Но своим гуттаперчевым телом Обвивать я умею, волнуя.
Если я на минуту теряюсь, Он в тумане тоски и надежды Начинает белеть, словно парус Одинокий и очень мятежный.
И без ласки змеиной горюя, Проклинает весь мир, чуть не плача. Просто нежность его, словно буря, И со мной невозможно иначе.
После праздников схлынувших некуда больше спешить. Телефон утомленный в заслуженной прячется спячке. В распорядке, в котором рутиной проглочена ширь, На себя в зеркалах натыкаться – насущность задачи.
Ожидаемо вторгся – отчаяньем! – шторм тишины. По волнам не уплыть, покориться бессилию мало. Не спасением штиль погруженья в истоки вины, Где щемящая боль второпях не изъятого жала
Не позволит сплести обещаньями призрачно сеть, Что дорогою станет среди отражений проклятий. Одиночества вызов в глазах, примеряющих смерть… А продрогшее счастье бредет позабытое в слякоть,
Успевая спасти безрассудством ночного звонка. Набираемый номер – ошибочен!? Кем продиктован?.. Не поставленный крест в Книге Судеб – устала рука, Возродилась надежда свободы примерить оковы. 01.07.2004 редакция 27.01.2008



Надо же, какой огромный кирпич. На нём уместился бы целый город: Маленький собор, миниатюрная площадь, Здание суда, библиотека, супермаркет - И везде сновали бы крохотные люди, И, возможно, ездили бы, позвякивая, трамваи.
Откуда он выпал?
Из какого колоссального здания? Колоссальным зданиям не место в нашем провинциальном краю.
И зачем вообще эти мысли О каких-то крохотных людях И их жизнях?
А вот надо же – и присел, и задумался: Кто чем болеет, у кого несчастливый брак...
Не Ты ли вложил в меня эти мысли?
Не Ты ли напоминаешь мне о том, Что невидимые души существуют, И я, невидимый сам для себя, существую всё ж?
Могу ли я попросить, чтобы Ты просто думал обо мне? Нет,я не буду этого просить.
Я вкладываю кирпич в невидимую огромную колокольню. Он тёплый, словно буханка хлеба. Он весит целую тонну.
И я вижу, я вижу: спускается Белый, как снег, колокольный звон.
До горизонта далеко - Волна озона, И дышится легко-легко, И воздух, тонок, Щекочет кожу облаков, Где сонный ветер Ложится снова на покой Под звуки лета.
Ушли сомненья, боль и страх, Судьбы объятья, И солнце в нежных лепестках Себе шьёт платье. И не всегда обвита жизнь Венком чудесным, Беда, быть может, сторожит За дивной песней.
Не прерывай своих молитв, Когда смятенье Поддаться панике велит; И где спасенье? В дневную погружаясь глубь Для ожиданья... Пусть каждый миг нам будет люб Своим дыханьем...
До горизонта далеко: Улыбки, грозы И где-то камни под ногой, А где-то – росы, А где-то птичий хоровод Хвалу шлёт свету Из шелковистых связок нот Под звуки лета...
На перепутье дня и ночи, когда от снега так светло, метели торопливый росчерк наносит строчки на стекло... Читаешь бегло, не вникая, лишь сердцем постигая суть, и тишина стоит такая, что понимаешь – не уснуть. Слегка подсвечен фонарями, снег золотистою пыльцой на полотне в оконной раме рисует мне твоё лицо...
* * *
Не разожму навстречу рук - Шиповник жжет иглой подкожной. Беспечной и неосторожной Я прямо шла, а не вокруг.
Из малахитовых глубин Звезда летучая стремится. Сменю планеты, звезды, лица, А Ты, как прежде, Триедин.
 Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...810... ...820... ...830... ...840... 843 844 845 846 847 848 849 850 851 852 853 ...860... ...870... ...880... ...890... ...900... ...950... ...1000... ...1050... ...1100... ...1150... ...1200... ...1250... ...1300... ...1350...
|