|
|
 /// / Андрачников Семён Григорьевич ( Simon)
Ты откуда-то ехала, не доехала...
Откуда-то шла, не дошла.
Ругая и прощая тебя, с переменным успехом,
в надежде на чудо во мне замирает душа.
Я стрелку минутную глазами двигаю,
она ж, защищая свои рубежи,
всё гонит новых мгновений дивизию,
где предыдущая мёртво лежит.
Но, – наконец-то! – шаги... Ты врываешься
сердце под кофточкой пойманной птичкой стучит.
Когда тебе нравлюсь я – как ты мне нравишься!-
сказать успеваю... дверь закрывая... швыряя в окошко ключи...
- Ну, давай уже… - Погоди, я еще не готова. - Что значит – не готова?! Что ты мне голову морочишь? - Ой, не кричи… сейчас, мне еще надо настроиться… - Пока ты настраиваться будешь, у меня уже всё лопнет! - Я не понимаю, куда так торопиться, у нас еще куча времени. Возьми, в конце концов, себя в руки. Кроме того, холодно… - Так вот и согреемся! Давай, я уже так хочу, что просто не помещаюсь…сейчас всё треснет… - Ах, я вся дрожу! Какой ты…нетерпеливый…а я боюсь… - Оооооооооооо! - Ааааааааааааааа! И из темной, припухшей под весенним солнцем земли, в дальнем углу огорода выскочили два первоцвета.
Зацеловала б тебя публично,
ну, а пока, хороший,
в этих стихах пульс аритмичный,
словно от тяжкой ноши.
Я не прошу, а требую, слышишь? –
Дождаться меня и всё тут!
Если в сердцах не заполнены ниши,
все расстояния – к чёрту.
Не зареву, не придумаю клятвы,
не удивлю антуражем.
Скину, смеясь, корсет проклятый
и не ссутулюсь даже.
Прежде, чем стану твоею бывшей
Что-нибудь с нами случится.
Может быть, в парке стихи напишем
под зонтом с перебитой ключицей.
2008-05-03 01:08 СУККОС / Даниил Парнас ( Daf)
Осеннее небо в сухой тишине
Прощалось с теплом уходящего лета,
С листвой, увлажненною солнечным светом,
С горячим дыханием серых камней.
Прозрачные ветры холодной рекой
Стекали с тугой белизны облаченья,
Неслышно витали святые реченья,
И в воздухе плыл обретенный покой.
“И плывут отраженья вагона
По стеклу ускользаюших дней,
На поверхности тесаных склонов,
Среди темных неровных камней.”
За окном, много раз преломленный,
Отворился невидимый свет,
Выжигая струей раскаленной
Ущербленность накопленных лет:
В тёплой влаге глазной роговицы
Потускневший огонь заблестел,
Озаряя забытые лица
В силуэте утраченных тел.
Возвращалась ко мне, как когда-то,
Чистота удаленных времен –
Через бремя остывшей утраты,
Обрывая навязчивый сон:
Я один на открытом перроне,
И гудит пустота все сильней,
“И плывут отраженья вагона
По стеклу ускользаюших дней…”
2004
Бессонница, Шекспир,
Глухие времена.
Я список королей прочёл до середины.
Что, Ричарды, почтенные седины
не убелили ваши имена?...
Бессонница, Платон,
А так же Аристотель.
Кого же слушать мне, когда Сократ молчит?
А море Чёрное колышется в ночи,
черней, чем самый чёрный Мефистофель.
Бессонница, Вольтер,
простые имена:
Кандид, Микромегас,
два Века Просвещения,
кровопусканья и кровосмешенья,
к «Энциклопедии» и Марксу приобщенья…
И вот Страна Советов рождена.
Бессонница, Толстой…
Так мира иль войны?
Я сей роман прочёл до середины,
но показали тут кинокартину:
что книга вам теперь, российские сыны.
Бессонница, Апдайк,
учитель Колдуэлл.
И в классном списке «А»: Ахилл, Асклепий,
и далее – Язон… Поверить в эти сплетни
(кентавромахии) – читательский удел.
Бессонница, Бальзак,
«Папаша Горио».
Страницу не прочтя до середины,
я так уснул,
как спят одни кретины,
не знающие счастья своего.
Бессонница… кошмар…
Не лезут в этот слог
ни Солженицын с Оэ Кэндзабуро,
ни прочие достойные фигуры,
кто за Гомером устремиться смог.
И даже я,
исполнен самомненья,
остался на другом краю строки,
и низкие бессонниц потолки,
и нервные движения руки,
превратностям таланта вопреки,
произвели на свет
стихотворенье.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...740... ...750... ...760... ...770... ...780... 782 783 784 785 786 787 788 789 790 791 792 ...800... ...810... ...820... ...830... ...850... ...900... ...950... ...1000... ...1050... ...1100... ...1150... ...1200... ...1250... ...1300... ...1350...
|