Я жду… Я жду. Она придет.
Она придет. Меня заманит
В негромкий блюз-водоворот,
Оставив всю себя на память.
Зачем от призрачных затей,
Предчувствий, тайных ожиданий
Я жду растерянности в ней
И призываю блюз на грани?
Ведь эта смежность не игра,
Не дежавю, не сон капризный…
Ведь я же чувствую – пора
Мне в тихий блюз до самой тризны,
И знаю, что она придет,
Она придет. Меня заманит
В негромкий блюз-водоворот,
Оставив всю себя на память.
Иордан
Люди не могут ходить по воде,
Прав был Христос иль не прав, ошибался?
Кто, покажите, скажите мне, где
В веке безумном шел, не касался
Глади воды, что текучестью плавно
Ложе насытила средь берегов
Славных библейских брегов Иордана,
что и доселе, во веки веков
толпы голодных, но сытых паломников
тянутся, тянутся в белых одеждах,
не покаявшихся, просто поклонников
модной традиции, как было прежде,
вновь окунаться в воды вселенские,
в ночь на Крещенье распятого Бога
слепо, без должного благоговения,
думая вскользь, дорогА ли дорога
выйдет обратно, успели ли щелкнуть
модным KANON, правда, пикселей мало
чтобы небрежно потом, среди офиса,
кинуть всем диск:
Вот мы где побывали….
Воды текут и текут Иорданские,
схлынули толпы, почти что шаманские
грустный мужчина, чуть рыжеватый,
что приотстал от толпы самолетной,
вечность постиг он и горечь утраты
матери, давшей жизнь для полета…
бледный стоит, одинокий, печальный -
тяжесть земная его придавила
вскинул глаза – виден берег недальний,
облачком легким его окружило:
мать улыбается радостно сыну,
-Сын мой, доехал нормально, не тряско?
Легким движением осенила
И прикоснулась нежною лаской.
-Сын мой, теченье воды не изменишь,
все, что приходит, уйдет обязательно.
В реку зашел он, вода по колени,
ветер к щеке прикоснулся касательно…
-нет, не поверю в конечность утраты!
и по воде, по воде, аки посуху,
он зашагал…
Боже? Боже, куда ты?
От тёмно-красного до алого –
вы проходили чередой,
мои виденья небывалые,
но всё же бывшие со мной.
Вот лист упал, багровый с золотом,
прошел сквозь сон, и пролегла
в мой ад запретный, заколдованный
дорожка битого стекла.
Босой ногой, губами нежными –
до красной крови, черных слёз, –
штрихами быстрыми, небрежными
перечеркну последний мост.
Просить не стану о спасении,
а бритва красного стекла
не обещает воскресения, –
как будто жизнь
уже была.