|
|
Пронзённыя неоновым лучом,
Испуганно молчат кариатиды,
Молчит атлант, разбит параличом,
Безмолвствуют наяды и сильфиды…
И только тонкий комариный писк
Спускается к подножию колонны,
И я, стихами упоённый вдрызг,
Валяюсь на ступеньках пантеона.
Дастархан я расстелю сперва,
Ароматный чай всему глава!
Приходите, рада я гостям
И хвалу Аллаху я воздам.
О, Всевышний, милостью твоей
Не осталась в мире без друзей
Коль впущу их радость на порог,
Им я помогу среди тревог.
Чаем свежим, крепким напою,
Расскажу им про судьбу свою,
А они поделятся теплом,
Их сердечность мой согреет дом.
Вам для счастья, милые друзья,
Заварю восторг, надежду я.
У дороги чайхана стоит,
Хуш келибсиз, джаным, говорит!
Вот кишмиш, здесь сахар, сладкий мед
Пиала с напитком тебя ждет
Пей мой гость, и мрак свой отгони,
После чая будут полны дни
Мягкостью, как мятный аромат,
Добротой, как у ромашки взгляд,
Нежностью, как розы лепесток,
Заходи и выпей хоть глоток!
Полдень. Жара. Бесконечные сопки.
Глоток тепловатой воды из фляжки.
Идем по сухой, незаметной тропке–
отец и я – в отцовской фуражке.
В небе птица – застывшая точка.
– Пап, это кто? А придем уже скоро?
- Устала? Терпи, капитанская дочка…
Фуражку я поправляю гордо.
На каждом шагу змеиные норы,
воздух дрожит от цикадного звона.
Рядом, так близко, иранские горы,
в бинокль пытаюсь увидеть шпиона.
Пап, а ты взял пистолет? – Конечно. –
Серьезный вопрос, и ответ – такой же.
Сорванный мак истекает млечно,
и высыхает липко на коже.
Сверху – и вниз. До само-забвенья
в горячих потоках ветра и света
стоять и смотреть. Обертон извиненья:
- Давно хотел показать тебе это…
Аракс весь в блестках, отсюда – беззвучен,
на узкой ладони долины зеленой;
в сиренево-розовом – дальние кручи.
Стоять и смотреть. И молчать упоенно.
Я той красотой сумасшедшей брежу,
помню все звуки, цвет, каждый запах.
Когда-нибудь, может быть, я туда съезжу,
и в солнечный день на ветру Карабаха
от сопки до сопки – мне по цепочке –
«Устала?... Терпи…капитанская дочка...»
КЛЕТКА
"...кругом стена из
прутьев опостылых"
Р.М.Рильке, Пантера.
Зияет клетка раной бестелесной,
собой являя круговой запрет
потоком прутьев ржавым и отвесным.
Сквозь тьму просветов света нет.
Чтоб вжиться в пагубу «из прутьев опостылых»,
меж рёбер ты вложи свои персты,
и ощутишь, на язве пустоты
свободы кровь свернулась и застыла.
Плотина плена на последней пяди
с боков сдавила, спереди и сзади,
как будто боль рыданием вовнутрь
вбирает волю ранних свежих утр,
калёных полдней и слепых ночей,
чтоб сделать их добычей палачей...
14.10.98
ЗВОНАРЬ
Над грохотом приземистого мира
вся мощь оглохшего от счастья звонаря
из клетки звонницы восторгом кенаря
звонила гимн глаголящего пира:
над тишиной окрестных вод и пущ
плыл благовест пронзительно-печальный,
навек-навек разлучный и венчальный,
так с веткой венчан перевитый плющ...
...над всем, что было, колокольчик сердца,
глухой звонарь, я гулко раскачал,
и он качнулся к пропасти начал,
и колокольного органа скерцо
плескалось, точно волны о причал
бросали брызги солнечного перца...
27.12.93
2008-12-14 21:46Свалка / anonymous
Эфир небесно-голубой
Окутывает свалку.
Там кот ученый, хвост трубой,
И голуби вразвалку.
Петрович тянется рукой
В дупло отменных лакомств,
Ты не Петрович, ты другой
Ты молодой и лаком
Блестит туфля перед судьбой,
Ты сам себе большим судьей -
Ведь так оно казалось?
Теперь смотри перед собой
В эфир небесно-голубой,
Гадай, сколько осталось.
Петрович тянется клюкой,
И голуби удохли.
Они летят за упокой,
Их булочки засохли.
О, кот ученый, научи
Считать на стройке кирпичи.
Душа родная, мудро
Бери ключи, запрись в ночи,
Кричи, молчи, опять кричи,
А там, глядишь, и утро
“Соловей российский, славный птах...”
Анатолий Поперечный
Лукоморье – дуб, черешня, грух...Чебурах привязан на цепохе.Рядом крепко дрыхнет мых-норух,А мартых играет на гармохе.Там невдалеке – лесной опух.Мой телех вприпрых по кочкам ехал...В свой лукох кладу свинух, чернух,подберёх, лисих, два сыроеха...Может, вправду, может, понарохЯ сидел в заброшенном избухе -Пожевал горбух, хлебнул окрох,Полежал на старом раскладухе…Троекратно выстрелил Царь-Пух.Почешу свой плех и молвлю слово -Няня, выпьем с горя, где же крух? -Белый мой горях лютует снова.***
В огромном зале ожидания,
Где дует с выхода и входа,
В огромном зале ожидания -
Однометровая свобода...
И повторяются заученно
Слова о вечном опоздании...
И ждут смиренно и замучено
В огромном зале ожидания.
Здесь вечный суп на кухне варится,
Здесь пуп и центр мироздания,
Здесь люди ссорятся и старятся,
В огромном зале ожидания...
И стены густо изрисованы
Кривыми матерными фресками,
А за окошками с засовами
Несутся скорые с курьерскими...
Чего здесь ждут, скрипя запорами,
Уставясь в репродуктор глянцевый?
Чужая жизнь несется, скорая,
Не замечая этой станции...
И тянет выйти на раздольице,
Да как-то уж привычней в здании...
Скрипят зубами, ждут и молятся
В огромном зале ожидания...
ОТБОЛЕЛА СЕГОДНЯ...Отболела сегодня моя голова… И огнями Дворцового моста Жутковато призывно мерцает Нева. Пара тёмных ступеней – Как просто… И на Зимней канавке, где Лиза на дне, Спуск как раз «для того» предназначен. Белый мраморный лик в эрмитажном окне Отрешённо, божественно мрачен… Сколько тёмных ступеней, а я всё жива. То ли трусости нет, то ли воли? Отболела сегодня моя голова. Непривычно слоняться без боли. &&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&И всё равно, с приближающимся вас!Вот такое у меня Антикризисное...Сестра Риммовна
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...610... ...620... ...630... ...640... ...650... 655 656 657 658 659 660 661 662 663 664 665 ...670... ...680... ...690... ...700... ...710... ...750... ...800... ...850... ...900... ...950... ...1000... ...1050... ...1100... ...1150... ...1200... ...1250... ...1300... ...1350...
|