|
Когда я узнал, что Путин сможет баллотироваться на выборах 24 года, то, честно говоря, мой разум не закипел от возмущения, руки не задрожали, губы не затряслись, а гражданское самосознание не посчитало себя поруганным. На это есть 2 взаимоисключающие причины. Первая: однозначно, я моральный урод, дебил, пропутинский ватник, мычащее быдло, малообразованное чмо, не умеющее самостоятельно мыслить существо, тупой потребитель соловьиных трелей... Классический придурок. Идиот, без высокой достоевщины. Вторая: безусловно, прожитая жизнь меня чему-то научила. Природное любопытство, неравнодушие к познанию мира, встречи со многими значительными людьми, склонность к самоиронии, многочисленные экспедиции и командировки, давшие возможность побывать черт знает где, юношеское диссидентство, скептицизм зрелости и нынешнее подведение итогов заставляют не вставать в позу обиженной институтки, на которую почему-то не загляделся проезжий корнет. И я понимаю, что нахожусь в сложное время в огромной многонациональной Империи, где жалких императоров ненавидят и прогоняют. Я жил при Горбачеве и при Ельцине. Не к ночи помянуты будут оные... Разумеется, если появится личность масштаба Цезаря, то Путин, возможно, проиграет выборы. И это хорошо. Но не дай нам Бог увидеть в императорском кресле одного из профессиональных критиков режима, которые превратили оппозиционную деятельность в персональный бизнес, надежно функционирующий в условиях российской вседозволенности. Если человеку надоедает его работа, то он увольняется лишь тогда, когда найдет другую, устраивающую его. Если я выбираю Президента, то хорошо бы иметь в списке того, кого знаю. На случай отсутствия более достойной кандидатуры. И прежде, чем ликовать или рвать волосы на всех частях тела, избирателю хорошо бы вспомнить старое доброе кино и повторить мудрую фразу: "Огласите весь список, пожалуйста!"
В соавторстве с Арсением Платтом
* * *
Дневные мысли к вечеру горчат, Всё круче градус плоскости наклона. А жизнь ещё бывает горяча... Совсем как чай. Вот только без лимона.
В морозный вечер жмёшься к огоньку - Не греют чай и старая рубашка… Но можно в чай добавить коньяку Немножечко – не более полчашки.
Сел ужинать, печали не тая, А на душе и в комнате – прохладно... Хотел в коньяк чайку добавить я, Но передумал вовремя. И ладно.
Печален спуск с заоблачных вершин, Скрипят колени и на сердце смута… Ты с то́стами, дружище, не спеши И Божий дар с яичницей не путай.
Хотя есть и веревка, и окно, Плохая это все-таки отмазка... Как видно, доживать нам суждено, Про яйца вспоминая только в Пасху.
Когда разбудят криками грачи, Дела пойдут как будто снова в гору… И яйцами ещё мы постучим, Давая молодым по малой фору.
Поселится в ребре веселый бес, Печаль убавит, а тоску излечит. И с криками: "Воистину воскрес!" Мы поспешим шальной мечте навстречу.
А медицина тоже творчество: Зверь умирает – оживи. И наплевать, что в сердце корчатся Стихи о вере и любви.
Я понимаю их стремления - Бежать на свет из темноты Для оформления и чтения, Застывшей в горле, немоты.
Им хватит ручки и блокнотика, А я должна спасти котят. Стихи слабей антибиотика И никого не исцелят.
Неравноценные призвания Живут, рассудку вопреки. Одно ведёт к заболеваниям От изнурительной тоски.
Другое – точно, рассуждающе, Ведёт меня на ближний бой За всех мурлыкающих, лающих, Живущих на передовой.
Я выбираю битву с нечистью В крови и в плоти, и в кости. Собаку или человечество Стихами точно не спасти.
Они во мне – водица мёртвая, В яйце – игла и в ране – соль. Непроходимая, упёртая, Моя хроническая боль.
Спит дацан и спят буддисты, Грустный месяц над рекой Видит: русские туристы Возвращаются домой.
(Анна Старко)
Разбегаются буддисты, Ужас гонит в горы лам, Это русские туристы Посетили их дацан.
(Олег Нечаянный) .......................................
Что ни парень, то плечистый, У девчонок – строен стан. Это русские нудисты Посетили Ватикан.
Никакого криминала! Вход свободен, лишь плати. И шептали кардиналы: "Ангелочки во плоти..."
"Мне б вон ту слегка полапать. Не позвать ли на фуршет?" И облизывался Папа, Фантазируя сюжет.
Знак пришел из-под сутаны: Не совсем еще ослаб! А швейцарская охрана Алебардами трясла.
Довелось увидеть близко Столько юных женских тел. Но задумчивый епископ На парнишку поглядел...
Мой командир спьяну блажит, ведет на смерть безудержно в ночь, Бежит впереди солдатской цепи и кроет матом всех в гриву и в клочья. Наган его на санскрите чудит и, пуль не жалея, помогает слову. А он вражий утюжит окоп и подставляет под пули хмельную голову. А после атаки вновь просит: – Налей! Не пей, командир мой, не пей!
Моего командира снаряд не берет, и пули боятся его безголовья. Он снова командует нам: – Вперед! И умывает нас свежей, о Боже мой!, кровью. Куда его к чёрту опять понесло? Зачем ему эта чужая высотка? Мы убитыми уже все полегли, но неукротима луженая глотка - Из окопа грохочет он снова: – Налей! Не пей, командир мой, не пей!
Моего командира враги не убьют. У него иная судьба-злодейка: Он умрет от цирроза через триста дней с последним желанием: – Налей-ка… Не пей, командир мой, не пей!
* * *
Горло до хрипа сжал добиблейский хаос. Ты кислоты мне трижды на темя капни. Что там от нашей прошлой любви осталось? Время такое – бросать в огород камни.
Юность уходит быстро, внезапно, подло. Что дальше будет – року до нас нет дела. Вырублен сквер, где не раз получал в морду, И отвечал, пусть даже и неумело.
Лишь на манеже клоуны шутят те же, Классика жанра, юмор для идиотов. Фокусник бабу тупо пилою режет, Мясо дымится и вызывает рвоту.
Я не желаю – слышите, кукловоды? - Мякишем сайтов пидорам лайки ставить. Хватит репостов! Я предпочёл свободу, Жизнь вне рекламы, чтоб не засрали память.
Тролли повсюду, зомби везде и орки, В гаджете каждом норы у них и гнёзда, Жрут мозг в Пекине, Лондоне и Нью-Йорке, Надо спасаться, и́наче будет поздно.
Быть может молитва моя опьянела от сути лучистого рая с конфеткой? День светлый, день радостный, и я – неумелый: зарей наслаждаться, орать оголтело от счастья, от верности доброму Богу…
Опять упал. И вряд ли встанет. В душе моей метет метель. И нет нужды с подругой Таней Лететь в мажорный Куршевель.
И, наложив на радость вето, Обрушил он привычный мир. Не рано ли направил вектор На полшестого, черт возьми?
Он и вчера стоял не слишком, Ну, а сегодня – полный крах.
Расслабившись, упал рублишко У Наебулли... у Набиуллиной в руках.
Я в озарённое кафе каким-то светом Зашёл и к столику я подошёл Я к столику я подошёл при этом Я сел и ливень за окном пошёл
Я заказал еды я с ней и чаю Я заказал и показалось мне в окне Что я сижу я здесь и не скучаю Пока все льётся это мне и мне
Лицом я сел туда чтоб видно было Как воздевают тонкие мечи Сто тысяч я туда чтобы гудело Я было чтобы были горячи Легкие слёзы прямо из печи
Друзья летят мои и утешают И воздевают тонкие мечи В окне дрожащем над водой сверкают Холодные блестящие лучи
Пока от табака сгорал отец И колесил, бухой, на «неотложке», Любовь варила горький леденец Из сахара, сгорающего в ложке.
Отца не потушили доктора. Остались пробки, спички и окурки Дровами погребального костра, Картинками из сказки о Снегурке.
Любовь не так наивна. Но внутри Горит её несбывшаяся ласка. Горит, как пёс бездомный сухари Грызёт, на выживание натаскан.
Горит, сжигая страшный черновик, И с каждым днём становится заметней. Пылает так, как будто нет любви На свете, кроме девочки двухлетней.
С трудом вместит детдомовский уют, Где будут настоящие конфеты, Ядро, венец творенья, абсолют Местами отмороженной планеты.
Любовь её согрела и спасла, И лучше космонавтов разглядела: Земля не голуба и не кругла, А тусклое бесформенное тело.
И если здесь какой-нибудь дурак Её окликнет Любкой по привычке... Пред ним – Любовь. Любовь! И только так. В одних трусах и с бантиком в косичке.
Страницы: 1... ...10... ...20... ...30... ...40... 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 ...60... ...70... ...80... ...90... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850... ...900... ...950... ...1000... ...1050... ...1100... ...1150... ...1200... ...1250... ...1300... ...1350...
|