- Ржавчина. – Раздумчиво произнёс Белов и примолк, откинувшись на спинку кресла. 

Скрестив руки на груди, он сидел, устало перебирая пальцами воображаемые четки. Причём, чётки в правой руке у него были, видимо, значительно крупнее, чем в левой, – и его собеседник, Чернов, сидящий напротив за массивным столом, едва замечал шевеление пальцев левой руки. 

- Что? – Вскинул брови Чернов. 

- «Ржавчина» – это рассказ Рэя Брэдбери. Фантастика. 

- К чему это ты? 

- А к тому, – открыл глаза Белов и положил руки на колени, – что в этом рассказе один чудак смастерил прибор, которым он мог железо превращать в ржавчину, воздействуя на пары воды в воздухе. 

- Не смешно. – Усмехнулся Чернов и выжидательно уставился на коллегу. 

- Не смешно, – спокойно согласился тот, широко улыбаясь. – Не смешно, – повторил Белов и, не глядя на Чернова, кивнул ему уже без улыбки и встал с кресла, которое не скрипнуло под его крупной фигурой, а взвизгнуло, – но идея хорошая. Простая идея и, я бы сказал, своевременная… 

- Что ты имеешь в виду? Хочешь весь металл перевести в ржавчину? Хочешь стать «ржавым монстром», грозой и властелином каменного царства? – в голосе у Чернова не было ничего, кроме сарказма. 

Но Белов не отвечал. Он неторопливо прохаживался по кабинету и сосредоточенно перебирал свои мнимые чётки, но теперь уже обе руки были у него за спиной. 

Чернов бросил взгляд на часы и нахмурился. Беседа о достоинствах фантастических идей могла затянуться. Белов не спешил, и это было явным признаком того, что неминуемо придётся придумывать деликатный способ его изгнания из кабинета. «Мне еще кучу дел надо разгрести, а этот сказочник, кажется, всерьез и надолго погряз в очередной идее фикс» – с неудовольствием думал Чернов, исподлобья наблюдая за выражением лица новоявленного «монстра». 

- Нет! – наконец сказал Белов, останавливаясь и широко разводя руками. – Речь идёт не о монополизме в металлургии и не о фильмах ужасов. – Речь идёт – и это намного интереснее! – о всеобщем и полном разоружении… 

Тут Чернов мигом забыл о своем плохом настроении и, не выдержав, раскатисто и с облегчением рассмеялся, заблестев ровным рядом белых зубов. 

- Слава богу! А то я уже начинал думать, что ты по делу зашел! Молодец. Сказку, говоришь, надо сделать былью? Говоришь, что ты, гений-одиночка, изобретатель, получивший образование по научно-фантастическим бестселлерам, сумел-таки сделать то, чего все цивилизованное человечество не смогло сделать за всю свою историю? Поздравляю. Разоружение наметил на понедельник? Знаешь, давай-ка, лучше перенесем его с утренних часов на вечерние, – пусть всё будет скрыто в полном мраке. Тогда нам на следующий день поверят, что из оружия на планете остались только детские рогатки, и что отныне только воробьи и оконные стёкла могут переживать за свою безопасность. Ну, что, согласен? 

Чернов говорил, ожесточённо жестикулируя и всем своим видом показывая, что у его оппонента на ответ остаётся меньше времени, чем его понадобится для того, чтобы немедленно покинуть кабинет и плотно прикрыть за собой дубовую дверь. 

Но на Белова эта эмоциональная речь не произвела никакого впечатления. Он, очевидно, был готов к подобному повороту. 

«Тёртый калач!» – с досадой подумал Чернов. – «Этот сумасброд воцарился здесь надолго. И не вызывать же охрану, – друг, черти его принесли, – не выставлять же за дверь!». Сверлила мысль: «теряю время, теряю время, сколько же я теряю времени!..». 

День был испорчен окончательно. 

Солнечные лучи нещадно обжигали лаковую поверхность подоконника и дымкой проникали сквозь полупрозрачные шторы, сухо рассеиваясь в раскалённом воздухе. «Кондиционер не справляется?.. Ба! Да я же его не включил! Мы вместе вошли в кабинет и, обмениваясь холостыми залпами шуток, забыли о том, что день сегодня будет жаркий. Лето в разгаре! А тут ещё и фантастика свалилась на мою голову. Убийца этот Брэдбери! Бред – бери… Брэдбери, забери свой бред!.. Ржавчина, видите ли!». 

Чернов стремительно встал, оттолкнув кресло, ринулся к кондиционеру, и, щёлкнув переключателем, некоторое время прислушивался к его урчанию, подставляя лицо под воздушную струю. 

Тем временем Белов подошел к столу, выдвинул один из стульев и открыл старый портфель, напоминающий по своей ветхости знаменитый портфель Михаила Жванецкого. Бросив взгляд на раздражённого коллегу, Белов извлёк прибор величиной с обыкновенный амперметр, на котором, однако, не было никаких окошек и шкал, а была только одна единственная кнопка, похожая на кнопку звонка у входа в коммунальную квартиру. 

- Вот, – сказал он буднично. – Полное и всеобщее разоружение. 

Чернов угрюмо молчал и не смотрел на прибор. Он внимательно разглядывал лицо своего приятеля, надеясь, что тот, наконец, одумается и прекратит свои шуточки. Время-то идёт… 

Белов приложил палец к кнопке и сказал: 

- Командуй, Чернов. В твоих руках судьба всего человечества. Произнеси заклинание типа: «Сгинь, нечистая сила», я нажму кнопку, и всё околоземное пространство превратится в ядерный студень, в котором станут невозможными взрывы атомных и водородных бомб. Что же ты медлишь? 

- Иди ты… – ругнулся Чернов и возмущённо отвернулся, барабаня дрожащими пальцами по столу. – Иди отсюда. Мне надо работать. 

Чернов решительно выпрямился, придвинул к себе стопку бумаг и нажал на кнопку, вызывая секретаршу. 

Мигом вошла миловидная особа и, склонив голову набок, сказала с улыбкой:  

- Я слушаю вас. 

- Во-первых, скажите этому… – Чернов затруднился в определении «этого типа», – чтобы он убирался. А во-вторых… 

- А во-вторых, – ласково обратился к девушке Белов, – не обращайте, пожалуйста, внимания на того, кто сказал вам «во-первых», и подойдите, очень вас попрошу, ко мне. 

Девушка вопросительно взглянула на босса и сделала один шажок. Остановившись, она поправила локон у виска и замерла в ожидании. 

- Ну, как хотите. Вам и оттуда будет всё видно. А ты, – с усмешкой обратился Белов к хозяину кабинета, – успокойся. По пустякам я не стал бы у тебя отнимать твоё драгоценное время, отведённое для научных поисков. – Последние слова Белов произнёс с явной иронией. 

Чернов понимал, что у него нет сил даже промычать в ответ. Он мотнул головой, как бы признавая это. 

А Белов продолжал говорить спокойно и уверенно, обращаясь к смущённой девушке и демонстративно отвернувшись от побагровевшего Чернова. 

- Миледи, – таинственно и с нарочитой нежностью говорил Белов. – Окажите любезность, нажмите на эту кнопочку, и мы с вашим шефом будем вам очень признательны.  

Девушка качнулась и сделала еще пару-другую шажков. Слегка изогнувшись, она изящным движением тронула кнопочку, и её хищно загнутые длинные ноготки при этом блеснули.  

Чернов услышал легкий шум слабо вибрирующего прибора. 

- Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять. – Чётко отсчитал Белов, снова нажал на кнопку и торжественно сказал: – Дело сделано. – Милочка, вы своим пальчиком на три секунды отключили все атомные электростанции на Земле, где бы они не находились, в России ли, во Франции, в Японии или даже на обратной стороне планеты, в Соединённых Штатах. 

- Что ты несёшь?! К чему этот спектакль? Вы свободны, – обратился Чернов к секретарше. 

Она пожала плечами и удалилась. 

Чернов встал, обошел стол и взял в руки прибор, оглядывая кабинет в поисках мусорной корзины, явно намереваясь определить его туда. Белов угодливо поднёс корзину и сказал, любуясь ситуацией и произведённым эффектом: 

- Бросай. И ты станешь современным инквизитором, уничтожающим научные достижения. 

- Что это за штука? – угрюмо спросил Чернов.  

- Присядь. Я расскажу. Помнишь, лет десять назад мы с тобой попытались разобраться с резонансом внутри ядра гелия? Мы предположили тогда, что поля сильных взаимодействий при возбуждении могут дать резонанс с непредсказуемыми последствиями. 

- Помню. Мы тогда думали, что ядро гелия в этом случае испускает особую резонансную частицу… Постой, постой, но ведь эту тему впоследствии закрыли, как явно неперспективную! Частицы эти могли быть сродни нейтрино, а школьнику известно, что нет прибора, способного «поймать» такие частицы! Других частиц мы не могли обнаружить, сколько не бились… 

- Да. Ты всегда и, к сожалению, во всем прав. Школьникам нынче многое известно. И прибора такого быть не может, если он не размерами со здание этого института. Это так. И тему закрыли. Но я не школьник и не привык доверять современным учебникам. Я подумал: а что если резонанс внутри ядра вызвать не внедрением грубой силы в ядро, – а тебе и всем школьникам известно, что событие это довольно редкое, – но простым срывом электронного облака… 

- Как? – вскричал Чернов. – Чем ты его сорвёшь? Погоди. Но если тебе это удастся, то неминуемо последует выплеск энергии из ядра, т.е. именно то, что и следовало доказать! И тогда… Стоп, стоп… И тогда возбуждённое ядро покинет квант, или целый пучок квантов; и тогда в резонанс вступит соседнее ядро; и даже с не сорванным электронным облаком. Но это должен быть водород! Чем проще атом… Но у водорода нет ядра! Вернее, есть только протон. Каким образом протон войдёт в резонанс, да ещё и с испусканием этих твоих гипотетических частиц? 

- Войдёт. Я уже всё сделал. Это такой пустяк, что я несколько лет не мог прийти в себя от изумления, настолько всё оказалось просто на самом деле! Вот это устройство. 

Белов несколько раз нажал на кнопку своего прибора. 

- Понимаешь? Здесь находится микроскопическая капсула с водородом. Я пропускаю слабый электрический ток, срываю электрон с одного или нескольких атомов, протоны испускают «дымок» из «трубки мира»; а дымок, – так я назвал этот эффект, – практически мгновенно распространяется вокруг, наполняя «задымлённостью» всю материю, из которой состоит Земля. При этом становится невозможной ни спонтанная, ни искусственная радиоактивность. Повторным нажатием кнопки я снимаю резонанс, и так же мгновенно всё входит в норму. 

- Невероятно. 

- Но факт. 

- А как ты это можешь доказать? 

- Элементарно. Набери номер телефона президентской администрации и сделай заявление, что ты останавливаешь все атомные электростанции в стране «на профилактическое исследование». Заодно сообщи об этом прессе. Назначь сроки эксперимента. Скажем, это произойдёт такого-то числа такого-то месяца, в такое-то время. И добавь, что одновременно прекратят работу все ядерные реакторы и атомные электростанции во всем мире! Скажи также, что теперь всё ядерное оружие можно вывозить на городские свалки. Без твоего позволения ни одна бомба не взорвётся. 

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а затем Чернов вытер пот со лба, и поднял телефонную трубку. Несмотря на кондиционер, в кабинете было жарко и душно. 

1. 

В коридоре было многолюдно и скученно: ожидали приёма, говорили вполголоса, почти не слушая друг друга, несколько человек, а потому мало кто обратил внимание на высокого и худого гражданина в потёртых джинсах и новеньких белых кроссовках фирмы «Адидас», возникшего среди них. 

И впоследствии никто не мог толково пояснить, как именно возник новый посетитель. Одни, те, кто стоял ближе к окну, увидели фигуру, чётко нарисовавшуюся прямо в воздухе на фоне противоположного окна в длинном коридоре. Другие, те, кто сидели на стульях и стояли у двери кабинета, где шло заседание комиссии по изобретательству, говорили о том, что человек этот был среди них и раньше, но никто ведь пристально к нему не присматривался, вот и показалось всем, что он возник. 

Но и те, и другие сходились в одном: фигура не шагала, то есть ноги у фигуры в момент её возникновения были неподвижны. Другими словами, она возникла стоя. Более того, у фигуры в руках не было ни портфеля, ни папки, что было самым удивительным в этой истории. Посудите сами. Что делать человеку без бумаг в таком месте? Если человек изобретатель, то неясно, как он мог обходиться без документации, подтверждающей не только наличие у него изобретения или незаурядного рационализаторского предложения или даже нескольких подобных вещей, но и подробного их описания? 

Нонсенс, как говорится! 

И надо же, как только дверь кабинета в очередной долгожданный раз приоткрылась, словно крыло раненой птицы оттопырилось, и волна спёртого воздуха вынесла раскрасневшегося визитёра в ещё более спёртый воздух коридора, фигура исчезла. 

В тот же миг она возникла перед комиссией. Членов комиссии было семеро и, на первый взгляд, все они казались компетентными и уместно серьёзными от собственной деловитости. 

- Вы кто? – строго спросил председатель, поглядывая в список с добрыми тремя десятками имён. 

- Верхоглядов. – Фигура качнулась вперёд и сделала шажок. 

Но тут дверь раскрылась, и в кабинет прошмыгнул седовласый округлый очкарик с огромным потёртым портфелем под мышкой. Ручки у портфеля не было, и изобретатель поддерживал его бечёвкой, накинутой на плечо и продетой под клапан, отчего тот грозил вот-вот быть оторванным, разумеется, лишившись поддержки. Вкатившись, очкарик изумлённо оглядел фигуру у стола. 

- А кто… А как вы… 

- Действительно, кто вы и что вам здесь нужно? – Председатель сделал акцент на слове здесь, заметив наконец отсутствие у фигуры какой-либо ёмкости для бумаг. 

- А ведь очередь!.. Теперь моя очередь! – взметнулся округлый господин, но был остановлен властным жестом председателя. 

- Прошу подождать за дверью. Разберёмся! 

Седовласый сконфузился и перечить не посмел. Легонько прикрыв дверь за собою, он вполголоса начал бессмысленный в его положении митинг протеста перед другими посетителями. 

А Верхоглядов с интересом оглядывал членов комиссии, пытаясь хотя бы в одном из них обнаружить живой интерес к своей персоне. Но лица были каменные. Правда, камни были разными. Здесь оказалась коллекция горных пород, и Верхоглядов различил пемзу, серый мрамор с розовыми прожилками, обсидиан, гранит, песчаник, родонит и габбро. И только на одном лице была едва заметная улыбка. 

Верхоглядов внутренне обрадовался и этому. 

Рад был и председатель. Он мигом оценил ситуацию и теперь рассчитывал устроить за счёт нелепого посетителя нечто вроде перерыва в работе или лирического отступления в череде рутинных разбирательств безумных идей. 

- Мы слушаем вас. 

- Я хочу показать вам то, чего ещё никто не видел, – начал под иронический блеск многих проницательных глаз (члены комиссии приняли игру председателя!). О, они тоже были не против немного развлечься. 

И тут фигура исчезла. 

- Не пугайтесь, я здесь, – раздался голос из-за спинок стульев, и члены комиссии ошарашено и вразнобой оглянулись. Один стул с грохотом упал. 

А фигура как ни в чём ни бывало снова возникла перед столом, и с вежливой улыбкой любовалась произведённым эффектом. 

- Что вы себе позволяете? – сдавленно проскрипел председатель, а его родонит, отметил Верхоглядов, стал ещё краснее. 

- Никто не может запретить мне находиться там, где я пожелаю. Бывал и в Думе на дебатах, и на официальном приёме у Президента. Мог бы и на Луне побывать, но у меня скафандра нет, а военные отказались мне его дать… В Роскосмосе никак не могут понять, что они со мной могли бы и на Марсе запросто побывать в ту же минуту, когда я пожелал бы того! Хотите на Марс? – Могу устроить немедленно. Но не в таком же виде… 

Верхоглядов показал на свои джинсы и развёл руками. 

- Оставьте свои шуточки, уважаемый, – пришёл в себя председатель. Уважаемый у него прозвучало как «юродивый» или «шут». 

- Я не шучу. Я демонстрирую вам своё изобретение, или открытие, если хотите. В шутку оно называется «ПСИХ», то есть «перемещение с использованием хитрости», а всерьёз, с использованием вполне научных терминов, я называю его «ТСМ», то есть «телепортация силой мысли». 

В кабинете наступила таинственная тишина, а сам кабинет стал похож на одну из пустот в египетской пирамиде. 

- Но где ваша документация? – растерянно выдавил из себя председатель. – Что вы прикажете рассматривать? Как мы можем провести экспертизу и определить, чего заслуживает… 

Председатель, очевидно, хотел продолжить: «…чего заслуживает ваше изобретение…», но осёкся. Изобретения-то как раз и не было! Сколько ни смотри на то что вытворяет этот странный гражданин, а ничем иным как фокусом или иллюзионом это не назовёшь! 

Он чуть наклонился вперёд, и влево-вправо вопрошающе оглядел коллег, как бы советуясь с ними. 

Но те сидели с непроницаемыми лицами, и лишь интеллигентный старичок, лицо которого напоминало вулканический туф с нарисованной на нём лёгкой улыбкой, сказал: 

- Хорошо. Уважаемые коллеги, а что, если мы поступим следующим образом. Вы продолжите нашу текущую работу, – слышите, ропот за дверью нарастает, – а мы с молодым человеком уединимся в смежной комнате и составим предварительную беседу. Думается, нам удастся разрулить необычную ситуацию в этой интеллектуальной пробке. 

И старичок хихикнул собственному остроумию. 

- Ну, что ж… – Ситуация была явно тупиковой и найденный из неё выход понравился председателю. – Так и сделаем! 

Председатель облегчённо выдохнул, изобразил поклон и указал на дверь справа от стола заседаний. Тем самым он дал понять, что право на принятие любого решения всегда остаётся за ним. 

2. 

- Скажите, как вы проделываете всё это? – с дружеским расположением спросил старичок у Верхоглядова, когда они удобно расположились в креслах у стеклянного столика. – Вы гипнотизёр? Ваша работа весьма впечатляет… 

Но Верхоглядов не дал старичку договорить. Он молча встал, протянул собеседнику руку, тот принял пожатие – и в точно таких позах они вдруг оказались на площадке среди скал у подножия высоченной горы. Вокруг высились другие исполины, внизу лежал ледник, а стояли они на плотном фирне. Пронизывал ветер. Они находились в тумане (облако? – подумал старичок), солнца не было. 

Верхоглядов отпустил руку, выпрямился и сказал, кивком показав на гору: 

- Это Джомолунгма. Люблю здесь бывать… Здесь я ближе всего к источнику энергии… 

Заметив, что старичок в ступоре, улыбнулся. 

- Не верите? Это снег. Настоящий. Мы в Непале. Попробуйте на вкус. – И он протянул ком снега, сняв его с ближайшего скального выступа. 

Старичок машинально взял его, смял и лизнул, но тут же небрежно и отбросил, вытерев ладонь о подкладку пиджака. 

- Не верите. – Спокойно констатировал Верхоглядов, шагнул и взял старичка под локоть. 

И в то же мгновение они увидели перед собой статую Свободы, а за спиной слышен был плеск волн Гудзонова залива. Это потом уже старичок понял про залив, а пока Верхоглядов легонько поддерживал его, а он озирался с широко раскрытыми глазами. 

Но вот уже они стояли в потоке прохожих в центре Парижа, у Эйфелевой башни. Сияло яркое солнце, и никому они здесь не были интересны, сильно повзрослевший Волька и непохожий сам на себя Хоттабыч… А потому спустя две-три секунды они уже сидели у знакомого журнального столика. 

За дверью с неестественным вдохновением излагал суть своего изобретения непонятливому жюри тот самый очередной, овальной формы очкарик. Впрочем, голос был настолько приглушённым, что нельзя было разобрать ни единого слова, только интонацию и напор. 

- Надеюсь, вы убедились, что я не гипнотизёр. 

- Да… Но – как? Как вы это проделываете? – Старичок не мог пересилить себя и сказать просто: «делаете», ведь в его понимании это были всего-навсего «проделки». – Да ещё вместе со мной! Как??? 

Лицо старичка приняло цвет лабрадоритовой побежалости. 

- Долгий разговор… 

Помолчали. Верхоглядов откинулся в кресле и прикрыл глаза. Ему, видимо, общение с нормальными людьми давалось нелегко. А старичок думал: есть ли у этого удивительного человека родственники? Жена, дети… Это кошмар, иметь папу – летучего голландца… 

Старичок взял со столика и начал терпеливо листать тонкий глянцевый журнал, не видя, разумеется, в нём ничего, кроме ярких пятен. 

- Долго рассказывать, – повторил со вздохом Верхоглядов, – но я постараюсь тезисно, в нескольких штрихах, – вас устроит? 

Старичок кивнул. 

- Это случилось неожиданно. Я тогда ещё студентом-физиком был, и меня ничто в жизни так не занимало, как теория единого поля. Как-то я опаздывал на очень важный семинар, где должен был впервые выступить по теме своих интересов. Но троллейбус безнадёжно застрял в пробке. И тут я с такой силой представил, как иду к аудитории институтским коридором, что… оказался у её дверей – и вошёл за одну минуту до прихода профессора. 

Верхоглядов перевёл дыхание и вновь умолк, уйдя в воспоминания. 

- А может, вам плохо стало в троллейбусе – и вы потеряли сознание… 

- Да, но кто из едущих в нём доставил моё тело именно туда, куда было нужно мне? На лбу у меня адрес не написан на случай потери сознания… 

Старичок смущённо отложил глянец, сцепил освободившиеся пальцы, отшатнулся на спинку и закинул ногу за ногу. 

- А потом был роман Булгакова «Мастер и Маргарита», где… 

- Как же, как же! – радостно перебил старичок. – С помощью дьявольской силы там людей из Москвы в Ялту забрасывали! 

- Да. – Верхоглядов впервые за время беседы широко и раскованно улыбнулся. Но поверил ли он в успех и полезность своего визита в это странное заведение, и в плодотворность разговора со своим улыбчивым оппонентом? 

- Но в романе нет описания такого перемещения, а потому мне самому пришлось добираться до истины. 

- Неужто такое возможно? Это же фантастика, причём волшебная, не научная. 

- Всё в мире становится научной истиной в момент постижения ранее необъяснимого и ежедневного применения этого в быту. 

- И вы хотите сказать, что вам удалось… 

- Да. Именно так. Мне удалось. Вы правильно упомянули дьявольскую силу. Дело в том, что наш мир держится на противодействии сил добра и зла. Из добрых намерений были изгнаны из Эдема Адам с Евой, ради того же добра верующие сжигали на кострах инквизиции неверующих, из тех же добрых побуждений нынешнее демократическое сообщество проклятиями и бомбами осыпает неугодные им режимы… В щепы разбив СССР, «свободный» мир дал потом каждой щепке дрейфовать в нужном для него, повторяю – для него! – направлении. Мне же удалось снять это основное противоречие. Силой мысли. В какой-то момент я осознал, что самая мощная сила – это сила разума. Она же и самая быстрая… 

- Но как вы пользуетесь этой силой? – в очередной раз изумился старичок. 

- А вот именно здесь и начинается самое интересное. Сначала мне для этого нужна была исключительная ситуация и большая концентрация волевых усилий, вплоть до нервного срыва. А потом на помощь пришла теоретическая физика. Путём размышлений и расчётов я получил искомый результат – я добрался-таки до той пресловутой частицы Хиггса, именуемой поэтами от науки частицей Бога, которую до сей поры даже на Большом адронном коллайдере не могут зафиксировать! Оказалось, что в основе мира лежит элементарная МЫСЛЬ, и время её жизни исчисляется тоже элементарными долями времени. В минус 51-й степени! И масса этой МЫСЛИ есть элементарная величина того же порядка. Вся вселенная есть не что иное, как единая информационная система одного единственного Космического разума. Нет, это не мозг в нашем понимании, но только из этой субстанции может сформироваться любой мозг, в том числе человеческий. Причём, учтите, основой мозга не обязательно должны быть белковые молекулы! В космосе есть и другие большие молекулы, например, на основе кремния, серы и фтора, всё зависит от планетарных условий… И любая жизнь – это способ существования больших молекул, способных накапливать, систематизировать и передавать информацию по наследству. 

Но мы ушли несколько в сторону. Так вот, сделав такое открытие, я научился задерживаться в разумном состоянии на время, превышающее элементарное. И тут я увидел зелёные глаза. Стоило мне, например, задержаться там, скажем, на сотую долю больше элементарного времени, как у меня возникало устойчивое и долго не проходящее впечатление, вплоть до ощущения, пристального взгляда некоей Сущности, то есть той самой Сущности, которую верующие называют Творцом или Всевышним… 

Надо сказать, что я абсолютный атеист, а потому объективно свидетельствую, что ничего сверхъестественного в моих видениях нет. Зелёные глаза – это мои собственные представления об этой некоей Сущности. Вы, многоуважаемый, увидели бы, возможно, нечто иное, более подходящее для вашего восприятия. Но факт остаётся фактом – Бог есть наше представление о Боге, и у каждого индивидуума оно своё собственное. Но и то несомненный факт, что некая Сущность возникает в нашем сознании только в момент нашего полного отрешения от всечеловеческих глупостей, другими словами, только в момент нашего соприкосновения с Космическим разумом. 

И ещё свидетельствую: там, в разумном мире, нет ни добра, ни зла; ни света, ни тьмы; ни силы, ни слабости. Сами подумайте – какое противоречие может содержаться в элементарной частице, если она одновременно является элементарным временем, элементарной массой и элементарной порцией энергии? В шутку я такие элементарные частицы называю мыслишками. Вся вселенная состоит из элементарных мыслишек, не противоречащих друг другу… А оно, противоречие, возникает только тогда, как минимум, когда две элементарные частицы вступают во взаимодействие! Но это столь мизерная энергетическая величина, что ею можно и пренебречь… Что я и делаю. 

Верхоглядов улыбнулся своим мыслям. 

- Зло и добро в полную силу проявляются только тогда, – продолжил он, – когда один мозг, как система идей или идейная неразбериха, вступает во взаимодействие с другим мозгом. Ведь в любом мозге роится безумно большое количество элементарных частиц, атомов и молекул! И все они движутся, ищут оптимальных условий для своего движения… Таким образом, сила добра или зла зависит прежде всего от химической и электрической энергии движущихся частиц. Поди, отдели добро от зла, если они врозь не существуют! И вывод напрашивается сам собой: мир, где появляется обладатель мозга, надменно и безосновательно называющий себя венцом творения, и весьма невежественно – человеком разумным, обречён на нескончаемую борьбу добра со злом. Появление мозга в природе – это первый сигнал старения этого мира, после чего наступает его неминуемая смерть… Мы с вами обречены, милейший, – печально усмехнулся Верхоглядов. 

- Но вы!.. – с ещё большим изумлением воскликнул «милейший» старичок. – Но зачем вы пришли к нам? Чем вам могут помочь они, эти люди? – И он ткнул скрюченным пальцем в плотно прикрытую дверь. 

У Верхоглядова опустились плечи. Он как-то разом сник и некоторое время не произносил ни звука… Потом пожал плечами. 

- Зачем пришёл сюда? От чувства полной безнадёжности… Хотелось хотя бы чуточку отвлечься от горьких мыслей.  

- Дело в том, – продолжил он, – что ни в одной из моих задержек в Разуме – о, знали бы вы, какое это райское наслаждение, находиться там! – я не находил никакой возможности остаться там надолго, а тем более навсегда... Человек никогда не станет homo sapiens,ом! – Вот что я понял со всей определённостью, какая только возможна обладателю человеческого мозга. Мы, как природные тела, как части материальной природы никогда не сможем стать разумными существами! Слишком в нас намешано всего, от чего не избавиться никоим образом… И ещё скажу: в одно из моих наиболее длительных проникновений в разумный мир Зелёноглазый строго погрозил мне. Я понимаю, конечно, что и грозящий палец этот, и зелёные глаза – это земной образ, но это в то же время и явный сигнал того, что пришла пора заканчивать мои эксперименты. Не позволит нам Сущий устроить экспедицию на Марс, используя только силу мысли! Я зашёл слишком далеко, а это, видимо, нарушает равновесие в окружающей реальности, вот она и грозит мне, сверкая зелёными очами… 

Но возникает вопрос: а почему Зелёноглазый позволил мне постигнуть Сущность? Видимо, он ждёт, ищет более способного человека. Для чего? – Думаю, для того, чтобы ускорить гибель этого устаревшего мира в нашем секторе Вселенной. Каким образом? Не знаю, у меня нет ответа на все эти вопросы. 

Одно очевидно: я не способен семь миллиардов людей сделать счастливыми, указав им путь к разумному существованию. А вот лично вас к статуе Свободы или к Джомолунгме доставить – способен! Но от этого свободы не добавится – ни у меня, ни у вас, ни у кого либо ещё на нашей обезумевшей планете. Даже собственная жена поставила меня на учёт в психушке!.. Кто-кто, а Зелёноглазый видит это и вскоре, думается, примет окончательное решение. 

Верхоглядов сделал решительный жест и замолчал. 

- Какое решение, на ваш взгляд? – робко спросил старичок. 

- Есть два варианта. Вариант первый: Зелёноглазый закрывает перед моим носом вход в разумный мир, но даёт людям Земли ещё несколько десятилетий или веков на дозревание их умов; вариант второй: Зелёноглазый, разочаровавшись в людских способностях, в ближайшее время закрывает этот самый окружающий всех нас мир… 

- Да… – протянул старичок. – Печальные вещи вы говорите. 

И вновь они оба умолкли. 

За дверью тот же самый округлый очкарик теперь уже канючил, чуть не всхлипывая, а его изредка перебивали насмешливые и уверенные в своей непогрешимости голоса членов комиссии. Как к этому относился Зелёноглазый, никому известно не было…