Петенька, где ты? – Мама, отряхивая снег с валенок, оглядывала комнату. – Куда ты запропастился, дорогой?! Спрятался, шалунишка?  

Тишина в комнате нарушалась только мерным тиканьем часов, да сверчок, прижившийся за печкой еще с лета, посвиркивал. Марьяна заглянула под все лавки, на печку и за кадкой с водой – мальчика нигде не было.  

– Петенька! – позвала Марьяна и услыхала тихое всхлипывание, которое доносилось из-за сундука: там, свернувшись калачиком, лежал её сынок на шерстяной подстилке для щенка.  

– Петенька, что ты тут делаешь и где твой дружок?  

Размазывая слёзы по щекам и поминутно всхливыя, Петенька заговорил:  

– Я... Я... У...слыш...а-а-ал... коло...ко...ко..льч..ики-и... и выбежа-а-ал на... на крыльцо-о-о... и Т-т-ту-у-зик вы-ы-ыбежа-а-ал. Убежа-а-ал... за санк..а-ми-и-и... Я зва-ал е..го-о-о... не...т... е...го-о-о...  

– Вот горе-то! – закачала головой Марьяна, – а я тебе гостинца из города привезла: леденцы и розового поросенка. Смотри, какой он мягенький и гладенький... и пятачок такой смешной... смотри, какие глазки-бусинки у него, – приговаривала мама, поглаживая сына по белокурым кудрям.  

– А-а-а! Не хочу... поросёнка-а-а-а... он противны-ы-ый!.. Ту-у-зик мо-о-ой...бедненьк..и-и-й, – не унимался малец, – он зам...ё-о-орзнет.  

– Марьяна взяла Петеньку на руки и, напевая песенку, стала его укачивать. Всхлипывая и зовя своего дружка, мальчик постепенно успокоился. Уснул.  

Марьяна положила сына в кроватку, укрыла одеялом и, бормоча под нос «Что же теперь будет?... Что же теперь будет?», пошла наряжать ёлку, которая ещё с утра стояла в центре комнаты – неодетая, с поникшими зелёными лапами...  

***  

– Кхе-кхе, – послышалось в углу, под умывальником.  

– Кто там?! – писклявый голос то ли спросил, то ли утверждал. Наверняка у него еще не было опыта задавать вопросы, но ведь так хотелось пообщаться с кем-нибудь.  

– Ты что Совочек, не узнаёшь меня?- из-за ведра выглянул старый обтрёпанный Веник, – ты хоть и новенький в нашем доме, но мы с тобой уже встречались сегодня утром.  

– Как же, как же! Вы тогда еще намели на меня кучу мусора и пыли, и я до обеда весь прочихался... Апчхи! Вот опять...  

– Да ты потише чихай-то, а то Петеньку разбудишь. У него и так сегодня несчастье, дай хоть выспаться.  

– А я знаю, что нужно делать, – прогремел Медный Ковш, – надо найти Тузика и привести его домой, а то ведь он действительно замерзнет до утра.  

– И кто же это пойдёт, кхе, кхе? Ты что ли, медный лоб? – проворчал Веник. – Ты сначала заимей ноги, а уже потом говори, что «пойдёшь».  

– Тогда нужно, чтобы пошел тот, у кого есть ножки, – пропищал Совочек.  

– А у кого есть ножки? – спросил Медный Ковш.  

– У Часов, – подсказал Веник, – они ведь все время идут.  

– Мы-бы-по-шли, – протикали Часы, – но-кто-нас-сни-мет-со-сте-ны?  

– Да, Часы не годятся, – прокряхтел Веник, – надо придумать что-то другое.  

– Тогда пусть идёт Лавка – у неё целых четыре ноги. Или Стол, – неуверенно пропищал Совочек.  

– Да, сразу видно, что ты у нас живешь без году неделя, – съязвил Стол, – мы ведь такие большие, что просто не развернёмся в сенях.  

– Да, да, да! Мне еще мой ПредШестВенник рассказывал, как их сколачивали прямо в комнате, – встрепенулся Веник.  

– Что же делать, что же делать?! – забубнил Медный Ковш и всхлипнул.  

Тем временем Месяц за окном переместилась чуть левее и его луч упал на розовый плюшевый комочек на Столе. Комочек открыл глазки, поморгал ими и сказал:  

– У меня есть ножки, – потом, подумав, добавил, – четыре.  

– Ура! Закричали друзья, Тузик будет спасён!  

– А кто такой Тузик? – спросил Розовый Поросёнок. Он уже встал на свои ножки и друзья узнали в розовом комочке новую Петину игрушку, которую мама Марьяна привезла сегодня из города.  

– Туз-з-зик – это маленькая собачка, дружок Петеньки, – проскрипела Лавка.  

– А что такое "собачка"? – продолжал поросёнок.  

– Ну, собачка, это...такая собачка с четырьмя ногами и хвостом, – начала перечислять достоинства друга Петеньки Метла, которая до сего момента гордо стояла за печкой и не встревала в разговор.  

– Значит я тоже собачка? – спросил Поросёнок, пытаясь разглядеть свой хвостик.  

– Нет, ты поросёнок.  

– А что такое "поросёнок"? – спросил Поросёнок.  

– Поросёнок – это такое глупое животное, которое все время задает глупые вопросы, – рассердилась метла.  

– Друзья, давайте не будем ссориться, – пробубнел Медный Ковш, – а ты, Поросёнок, слушай меня внимательно: Тузик хоть и имеет четыре ноги и хвост, как у тебя, но он любит гавкать. Вот ты можешь гавкать?  

– Хрю-хрю, – ответил Поросёнок.  

– Ну вот, а Тузик делает Гав-гав, – сказал Медный Ковш.  

– Понятно! – Радосто завизжал Поросёнок. – Я теперь могу отправляться на поиски Тузика!  

Кубарем скатившись со Стола, Поросёнок подбежал к двери, но она была закрыта.  

– А как открыть дверь? – спросил Поросёнок.  

– А ты постучи в неё! – подсказал Веник.  

– Тук-тук.  

– Кто там? – Спросила Дверь.  

– Это я, Розовый Поросёнок. Не будете ли Вы столь любезны, уважаемая Дверь, открыться и выпустить меня на улицу?  

– Какой вежливый Поросёнок! – проскрипела Дверь. – Почему бы и не открыться для него. Только не забудь попросить мою старшую сестру выпустить тебя из сенок.  

***  

Соскользнув с крыльца, Поросёнок пустился в путь по утоптанной тропинке. «Кар-р-р!» – услышал он и поднял голову. На заборе сидела чёрная птица с длинным хвостом.  

– Извините, – начал Поросёнок, – Вы так высоко сидите, что я не вижу, сколько у Вас ног.  

– Кар-р-р, кар-р-р, – ответила птица.  

– Извините ещё раз, -продолжал поросёнок, – а Вы можете сказать Гав-гав?  

– Кар-р-р! – выкрикнула птица, расправила крылья и улетела.  

«Нет, это был не Тузик,» – подумал Поросёнок и побежал дальше.  

Справа лес, слева забор, а снег под копытцами «Хрусь-хрусь» и Месяц уже лег на бок и лениво волочился вслед за Поросёнком.  

«Хрусь-хрусь», – услышал Поросёнок. Но этот «Хрусь» был не такой, как снег под ногами. Поросёнок притормозил, Месяц слегка качнулся и тоже встал.  

– Кто сказал «Хрусь?»,- громко спросил Поросёнок.  

– Я не говорил «Хрусь», это моя морковка хрустит, когда я её грызу, – ответил белый пушистый комочек, выглядывая из-под ёлочки.  

– А у Вас сколько ножек?  

– Четыре.  

– А хвост есть?  

– Да, но маленький.  

– Это не важно. А Вы можете сказать "Гав-гав"?  

– Ой,- пискнул белый комочек, прыгнул в сторону и скрылся в тёмном лесу.  

– Вот трусишка,- удивился Поросёнок и побежал дальше.  

– У-у-у-гав, У-у-у-гав! – раздалось неподалёку от тропинки, по которой бежал Поросёнок. Поросёнок посмотрел по сторонам и никого не увидел.  

– Кто сказал «У-у-у-гав?»  

– У-у-у-Я сказа-а-ал, – ответила снежная кочка около голой берёзы.  

– Первый раз слышу, чтобы снег говорил «У-у-у-гав» вместо «Хрусь-хрусь».  

– У-у-у-А я не сне-е-ег.  

– Если Вы не снег, то почему я Вас не вижу.  

– У-у-у-Потому что я провалился в яму-у-у и мой голос Вы слышите из-под снега-а-а.  

Поросёнок подкрался к снежной кочке и увидел рядом большую чёрную дыру.  

– Извините, но я Вас не вижу, – сказал Поросёнок,- а сколько у Вас ног?  

– У-у-у-Пока четыре-е-е.  

– А у Вас есть хвост?  

– У-у-у-Пока е-е-есть.  

– А почему Вы все время говорите "Пока"?- спросил вежливый Поросёнок.  

– У-у-у-Потому что я могу всё это отморозить и потеря-а-ать?  

– А Вы можете сказать «Гав» без "У-у-у"?  

– У-у-у-Мог-у-у, но мне страшно-о-о, – послышалось из ямы,- но я постараюсь: Гав-гав!  

– Тузик, это Вы? – обрадовался Поросёнок.  

– Да, это я. А Вы кто? – спросил Тузик.  

– А я Розовый Поросёнок, которого мама Марьяна подарила сегодня Петеньке. Поросёнок был такой воспитанный, что не стал жаловаться Тузику, что мальчик назвал его противным.  

– А как Вы меня нашли, уважаемый Поросёнок, и как Вы узнали, что я это я?  

– Мне про Вас рассказал Медный Ковш.  

– Медный Ковш? Очень приятный господин, он всегда даёт мне напиться свежей водички. Но как я выберусь из этой ямы? Она такая глубокая.  

Поросёнок бегал вокруг ямы, бегал и всё никак не мог придумать, как помочь бедному Тузику. А снег от его беготни сваливался вниз, в яму, и уже покрыл белым все её дно.  

– Поросёнок! – крикнул Тузик. А Вы можете набросать мне в яму снега. Побольше.  

– Конечно, Тузик! – обрадовался хорошей идее Поросёнок. – Я сейчас.  

И стал Поросёнок своим пятачком скидывать снег прямо в яму, а Тузик утрамбовывал его, утрамбовывал и, наконец, выбрался наружу. А тем временем и солнце встало, и вокруг стало светло и весело. Позвал Тузик Поросёнка, но никто не ответил, только рядом с голой берёзой лежал грязный мешочек из некогда розового плюша.  

Здравствуйте, меня зовут Харван-Ша, что значит «Запах Пиона». Живу я в Черном городе, на дне Великой Страны Белотравья, что По-Ту-Сторону Гранитной Пустыни. Там, под темно-синим куполом листвы, жила я, со своими любимыми сестрами. Не то чтобы радостно жила, но и особо не горевала: некогда было, вся в трудах, аки житель Небесного города. И не думала я, что творится над моей головой, или под моими ногаими, или, черт подери, вокруг меня! О, как я была глупа вчера… нет, позавчера – а, в общем-то, миллион дней назад! Я хорошо помню тот день, когда изменилась моя жизнь – надо же, это было позавчера, а все помню, как сейчас!  

В то утро запах тревоги ворвался в нашу коморку, и, конечно же, сразу разбудил всех. И мы лежали вповалку, согревая друга теплом своих тел, и поначалу пробуждение вызвало небольшую сумятицу, и давку – в конце концов определившись де чья нога, и кто на ком лежит, мы, одна за другой потянулись к длинной подземной улице, ведущий от поверхности к самому дворцу. Старухи уже распробовали тревожный запах, и принялись растолковывать его нам, «неразумным девкам»: оказывается, по гранитной пустыне марширует колонна амазонок….  

Амазонки! Только однажды мне довелось увидеть одно из этих страшилищ – дохлую, суставчатую тушу по неопытности притащили в наш город девчонки-добытчицы. Несчастных дурочек казнили на месте, а страшный труп оттащили подальше, и засыпали соляными кристаллами – чтобы никто не заразился страшным чужеродным запахом.  

Мне не позволили ощупать амазонку – одно лишь прикосновение к ее усикам означало бы для меня верную гибель – я лишь посмотрела на нее издалека, и тут же отвернулась – таким страшным мне показалось это скорченное тело, с длинными, крючковатыми лапами и длинными, похожими на сабли жвалами, торчащими из огромной, панцирной башки.  

Мы все шли под гулкими сводами Главной улицы, а под нашими ногами сновали коротконогие строительницы – мы их в шутку называли хушуд-ша – «Запах Земли».  

Впереди нашей колонны вышагивала старая матрона, в и темной, с пурпурными прожилками броне. Звали ее Туру-Ша, что значит «Запах Меда». Во время последней медовой войны она первой ворвалась в Небесный Город, покрыв себя славой и шрамами. Говорят, с тех пор на ее груди остались незаживающие зеленые полосы. На ногах ее тусклыми серыми стрелками проступали следы от челюстей кровожадных мирмиков – они нападали на нас скопом и раздирали на части.  

Туру-Ша бесцеремонно отшвыривала, подвернувшихся под ноги хушуд-ша, то и дело пробегаясь по нашим рядам: не отстал ли кто? Не забоялся?  

- Харван-Ша – сказала она мне строго – ты боишься? Твои суставы стучат… трусиха! Не баба, а прямо мужик какой-то….  

- Извини! – я втянула голову поближе к нагрудному панцирю, чтобы разгневанная матрона ее не откусила – но ты мне скажи, зачем мы с ними воюем….  

- Так велит Мать… – удивилась воеводша – или тебе этого мало?  

- Почему амазонки на нас нападают?  

-Потому что их женщины могут только воевать – был раздраженный ответ – ты видела их… они так уродливы, и не скрывают свою ущербность. Чтобы не передохнуть с голоду они воруют наших детей, и превращают их в своих рабов….  

- Но как?  

- У них есть особый запах… опасный запах. Единожды попробовав его, ты уже никогда не станешь прежней. Ты будешь покорной рабыней, строительницей, и кормилицей, и всю жизнь ты проработаешь на этих сволочей… лишь бы они опять дали тебе этот запах.  

А вокруг, между тем образовался затор. Бравые бойчихи чуть не перегрызли друг дружку, у самого выхода в Купол. А я плелась, как дура, и ничего вокруг не замечала. Меня пихали и кусали разъяренные сестры, а я ползла, как неповоротливый мирмик, и все думала о том, неведомом Запахе….  

Гранитная пустыня начиналась с крутого утеса, сразу за ярко-синими колоннами одуванчиков. Здесь был предел Белотравья и всего ведомого мне мира. К Востоку от этого места возвышались бурые купола молодых Городов, а к северу лежала плоская, заросшая лесами равнина, в которых в непрерывной вражде друг с другом жили воинственные мирмики, и пастухи-лязиусы Отсюда, с вершины нашего купола в зарослях невозможно было что-либо разобрать, но я помнила – не прошло и четырнадцати дней с тех пор! – помнила узловатые стволы муравы-травы, и уродливые городки полудиких лязиусов. Там пахло страхом и кровью, и я почти позабыла аромат преющего на солнце родного купола.  

Я стояла на вершине, задрав брюшко, а рядом со мной покачивались на тонких ножках еще шесть моих сестер. Добрая сотня наших подруг тем временем, поднималась по пологому склону.  

Но вот, на вершине Плиты показалась колючая тень. Перевалив тяжелую голову через острый край, амазонка осторожно ощупала шершавую поверхность гранита. За первой тенью появилась вторая, такая же громоздкая и рогатая….  

«Помоги мне, Великая Мать» – сказала я себе, чувствуя нарастающий в брюшке жар – это начала выделяться липкая кислота….  

Мои сестры ринулись наверх – те, что шли впереди тут же погибли изрубленные хитиновыми саблями в клочья. Запахло медью – это лилась из изуродованных тел наша, муравьиная кровь.  

Амазонок было немного – всего около сотни. Но каждая из них была впятеро больше богатырши Харван-Ша. Они с легкостью врезались в наш строй, и спустя всего несколько мгновений бой кипел уже возле самого купола. Сестры давили, душили, рвали в клочья врагов-исполинов. Я видела, как Харван – Ша перегрызла горло одному из чудовищ, а второму откусила три лапы и повалила на землю. Хушуд-ша, жалкие, маленькие хушуд-ша гроздями повисали на суставчатых лапах врагов, и массой своей душили.  

Я стояла, теребя жвалами от удивление. Это был недолгий, но страшный и удивительный бой – когда первые амазонки вскарабкались на купол, я не сразу сообразила, что нужно стрелять. Увидев перед собой безобразную, почти безглазую морду амазонки, я отшатнулась, как кузнечик прыгнула, и уже не соображая ничего, метнулась к этой голове, и вцепилась жвалами в ярко-рыжий усик, раскачивавшийся перед страшными челюстями….  

Это продолжалось лишь мгновение. Наши усики соприкоснулись, и ослепительная вспышка небывалого восторга захлестнула меня. Я лежала, скорчившись на колючей подстилке, словно дохлая, и вместе с тем парила в невообразимо-бездонной пропасти небес…. Земли подо мною не было, только проплывали где-то внизу розоватые облака, ветер щекотал мою чешуйчатую кожу. Вся прошлая жизнь показалась мне досадным заблуждением, а грядущая – нескончаемым блаженством…. Не было ни страха не усталости, только небо, вечное и мудрое, как Великая Мать….  

А потом все закончилось. Меня несли, бережно зажав в огромных серповидных жалах. Справа и слева от меня, в таких же диковинных колыбелях покачивались яйца и личинки – мои новые сестры, те с кем я разделю эту новую жизнь, и этот запах… Запах Неба….