|
|
Мы объявили войну со злом.
Зло кричало ослом.
Мы его сапогами, кляня, браня…
Оно укусило меня.
Наверное, скоро я буду зол,
Чёрный носить камзол.
Чёрный грызть по ночам орех,
Лаять на вас на всех.
Вы меня в шею, вы меня в нос,
Так, чтобы не срослось.
Господи, дай хоть немного сил.
Я же вас так любил.
Мама и папа.
Ждали? Не ждали ли?
Я просто так… Зашел.
Помню, когда-то
Всё вы скандалили…
Тихо сейчас, хорошо.
Помнишь, меня ты
Рожала, мамочка,
Помнишь звезду в окне?
Как из палаты
В байковых тапочках
Ты объявилась мне?
Папа, ты помнишь:
Чёрные лебеди
Ждали нас на пруду.
Ты ведь не тонешь?
В жизни ли, в смерти ли
Ты позови – приду.
Вытрите слёзы вы,
Что же вы, милые!
Дайте сыну воды.
Долог берёзовый
Путь да в постылые,
Райские, эх, сады.
Узоры и убранства, колечки и фужеры, монетки пуританства и пряные капели…
Но разница от магии до магов самаркандских фруктов на муле через перевалы тянулась караваном в новый век.
Колючка хитрого притворщика подобна белой розе, где сабля горных алтарей, певучая неслышно ароматом.
Монету бросить нищему, факиру черных дней. Но кто-то шляпой накрывает голубей, а кто-то новый век шлифует,
на камне точит острою слезой гончарный круг из чертежей старинных, и песни не поет – то фокусника снов признания…
Души осколок шаткий, от фокуса зеркального откалывается грань земная,
На шар земной наложена печать, во времени крутясь и извиваясь, по нотам песню смелостью ломая,
Где совесть не привыкнет избегать… молясь ко времени и старость изгоняя.
Сегодня день свободного мышления, читай не бегло, корешки загни, порочный дым и ласка прорицания,
Седой обманщик и немые дни.
Узоры и убранства, секунды от миров, загорное распавшееся братство
И золотая ткань задуманных ковров. Купи их, если получить не можешь,
монету я уже отдал тебе.
Не древними песками занесен,
Не снегом на вершине Арарата…
Безбрежна тьма, и бесконечен сон,
И линия пути замысловата.
От южных огнедышащих пучин
До северных искрящихся полотен
Все больше след его неразличим
И силуэт все более бесплотен.
В огромном чреве стынет пустота
И тлен, и кости тех, кому шептала
Спасение безумная мечта
И непреодолимое начало.
* * *
Со стрелки нефтяного терминала
Глядит голубоглазый человек,
Как по стеклу Петровского канала
Скользит неслышно призрачный ковчег.
Знаешь, разрывают сердце звуки,
За туман просыпавшись и тая...
На ветру озябнут чьи-то руки,
Хороводы времени сжимая...
На ветру сорвётся с неба крыша,
Оглушив и алчущих, и ждущих...
И сегодня песня будет выше
И минувших вёсен, и бегущих...
Обезумев, ветер кружит море,
Наши лица скрыв от звездопада...
Звуки красть у неба не позволю:
Просто будь, мне большего не надо!
Пролетай над рухнувшей Вселенной,
Путеводной звёздочкой мерцая...
Говори, и звуки неизменно
Будут к сердцу падать, замолкая...
Причудливость, витиеватость фраз,
Вечерняя прохлада мятной карамели.
Луны обманный свет – дешёвый страз.
И куль муки из мук, намеленный Емеле.
Неделя пышных снобов-хризантем,
Ночей безобразность – надменностью гвоздики.
Бег с решетом по воду – утра темп.
И Эльзы песенка о том, что гуси – дики!
Перебиранье чёток слов, снов, слёз.
Между банальностями – свечи диогенов.
И опыт, как безжалостный артроз,
Перед судьбой толкает душу на колена!
ну вот и всё...
обрушенное небо
над башнями
бессмысленных обид
ну вот и всё –
а мне бы,
мне бы,
мне бы
хоть капельку ещё
пускай саднит
пускай пузырится
как соль на рваной ране
испуганная сеточка морщин
и тонкие царапины как в драме
где огнестрел под занавес летит
невыносимость музыки звучала
над расхождением сходимости судеб
и воздуха там было очень мало
и крошками отмеривали хлеб
планетам, что болтались где-то, где-то,
открытые на кончике пера
ах да, конечно, там такое лето!
а здесь – иное, да – иное…
да...
ну, что ж, пора
манатки собирать
и делать ноги
и кони под седлом уже давно
и неуместность видимой тревоги
приелась скукой и плохим кино
и тщательно пакуя чемоданы
по списку карандашиком пройтись
и, воровато обернувшись,
странным движением накрыть
чуть сверху кисть…
ну, вот и всё – безоблачное небо
ну, вот и всё – бумажные цветы
ну, вот и всё – по розовому снегу
босые дети брошенной мечты
Я звать по имени не буду птиц твоих,
Не буду гладить и кормить с ладоней.
В своих скитаньях, малых и больших,
Претили мне и бегство, и погоня.
В глазах твоих и на губах твоих
Я видел города, которым нету места,
В которых нету места для двоих,
Где я – жених, в которых ты – невеста.
Мне не догнать свободных птиц твоих:
Они исчезли в небе. Их не стало.
Мой парусник несет, несет на скалы,
Я отвернулся, я не вижу их.
Зинь-зи-вень, моя синичка, зинь-зи-вень,
Славь смелее златоглавый майский день.
Твоя память – птичий хвостик – коротка,
Растворилась, потерялась в облаках.
Затвердела синь небесная стеклом.
Тонкой струйкой утекло твое тепло.
Зябко, зябко опустелой синеве...
Зинь-зи-вень, моя синичка, зинь-зи-вень.
* * *
Пошто пристёгиваешь шпагу
И залпом пьёшь хмельную брагу,
И бьёшь бокал об пол дубовый,
Ремни кирасы затянув?
Ужель ты воевать собрался?
Но ты всю жизнь с врагами дрался.
Иль славы той тебе уж мало,
И хочешь вновь клинком блеснуть?
Какой же ты взыскуешь брани,
Потехи для могучей длани?
Врагов уж нет во чистом поле,
И не обрящешь чести там.
Когда пошла такая пьянка
И в кухню выслана служанка, –
Мы можем говорить открыто,
Без всяких там обиняков.
Ты сам возвёл на трон монарха,
Хотя клинку бывало жарко...
Так чем теперь ты недоволен?
Ты получил, чего хотел!
Ах, ты не знал, что он подонок?
Ты тратился всё на панёнок,
Блистал в пирах героем гордым
По праву руку от него,
Внимал с улыбкой славословью,
Мня, будто с истинной любовью
Его струит продажна дворня?
Но ты не мальчик уж давно.
А как пришёл к тебе друг ратный,
Что иззубрил клинок булатный
О ятаганы янычарски,
Спиной к спине с тобой в боях,
Прося: «Прикрой, друг, от бесчестья:
Не пожелал средь быдла сесть я
И не пришёл на пир – ты помнишь, –
И оклеветан лишь за то!», –
Что ты ему тогда ответил?
«Друг мой! Король велик и светел!
Ужель ты это не приметил?
Гордыня застила твой взор!
Не посадил бы он с собою
Тех, кого ты, с твоей хулою,
И за людей-то не считаешь,
Нос воротя сидеть средь них!
Поди-ка, друг, к нему покорно,
Не будь строптивым так упорно
(Смирять гордыню – благотворно
Для человеческой души!),
Покайся перед ним по чести
И похвали его без лести, –
И убедишь его, что верен,
И снова милость обретёшь!»
А вспомни-ка, как уходил он!
Ты вслед сказал: «Удачи, с миром!»,
А он и слова не промолвил,
С седых усов слезу смахнув...
А где теперь он, ты не помнишь? –
В измене обвинён всего лишь
И голову сложил на плаху
С полгода уж тому назад.
Что, ты того и не заметил?
А ведь тогда пропел уж петел
Тебе тревогу боевую!
Не услыхал в хмельном пиру?..
Куда же ты сейчас собрался?
Ты его кровью подписался,
Что будешь верен до скончанья
Всей жизни пану твоему!
Снимай-ка ты свою кирасу,
Сядь, охладись, испей ковш квасу,
Служанку кликни молодую...
А там и вечер уж, глядишь:
Ты не забыл ли приглашенье?
Что, всё ещё душа в смущеньи?..
Вновь будет пир сегодня ночью:
Ты зван к монаршему столу!
Пей, веселись, блистай во славе,
Закрой путь в сердце той отраве,
Что звал ты честью... Нет друзей уж,
И ты сыграл свою игру!
... – 14.05.2007.
Страницы: 1... ...50... ...100... ...150... ...200... ...250... ...300... ...350... ...400... ...450... ...500... ...550... ...600... ...650... ...700... ...750... ...800... ...850... ...900... ...950... ...1000... ...1050... ...1060... ...1070... ...1080... 1087 1088 1089 1090 1091 1092 1093 1094 1095 1096 1097 ...1100... ...1110... ...1120... ...1130... ...1140... ...1150... ...1200... ...1250... ...1300... ...1350...
|