- Алё, Ирк, привет! Ты спишь? Ты что, обалдела, всего четыре часа ночи... Не спишь!? Совсем обалдела, четыре утра... А-а, уже не спишь… а вообще спала… Ага, я разбудила… Так я специально, у тебя же день рождения! Да, чтобы ты обрадовалась… Ты обрадовалась? Ир, ты чего молчишь? Обрадовалась или нет? Может быть, я не вовремя? Ирка, а ты во сколько родилась? Не знаешь?! Слушай, а кто знает? О, я сейчас маме твоей позвоню, спрошу, она, наверно, спит тоже, так ей приятно будет… Ир, ты чего орешь?.. А кто там рядом с тобой…говорит что-то… Муж? В смысле – Мишка? Здорово, я говорю, здорово, что мы его разбудили, пусть тоже порадуется…Чего он говорит?! Слушай, и что это мужики такие нервные пошли, главное – спят ведь по ночам как сурки, а могли бы… Я ведь не просто говорю, я проверила, троим сейчас звонила – спят, гады! Да нет, Ирк, ты меня не так поняла, мне-то ничего не надо, я просто так звонила им… Что? Ты думаешь… Ой, ну тебя, не смеши! А потом, любой мужик после этого все равно спит, сама знаешь, вон у тебя под боком…Нет, Ир, не хочу, оно приедет, поест-попьет-все дела, и будет ведь здесь до утра потом лежать, уже без толку, на фига мне это…Мой диван – моя крепость, ты же меня знаешь. Причем, крепость такая, что иногда обидно за некоторых, крутятся-крутятся, а на штурм не идут, рыцари, блин…Знаешь, что мне мой Сеня сказал? Что у него на поэтессу шуры-муры не поднимаются, что он как стихи мои почитает, то у него эти самые шуры-муры опускаются… Ир, ты не знаешь, что он имел в виду? Алё, Ирка, алё!.. Ты слышишь меня? Ты где? А-а, Хрюндель проснулся, хвостом стучит…Это он тоже тебя с днем рожденья поздравляет! Вот видишь, Ир, только собака – человек, и любит тебя совершенно бескорыстно, и носки по углам не раскидывает. Ладно, ты спи, я ведь тебя тоже люблю, да и времени – половина пятого…И Мишка пусть тебя любит, и Хрюндель, и пусть тебя по ночам только для того будят, чтобы поздравить и поцеловать. Хотя бы раз в год, это тоже немало… Алё?.. Вы там что, целуетесь?.. Упс-с…  

05.07.2007 

малина с куста в твоём саду, и мята, и крапива, и полынь  

малиной пахнет, пахнет так, что есть жалко, смотреть бы и смотреть, дышать бы этой сладостью и улыбаться  

а ещё пахнет костром и снова полынью, растертой в ладонях  

и такой вечер, такой вечер  

падающее красное солнце сквозь пыль от бредущего стада  

сидеть на крыльце и чистить картошку, а в летней кухне закипает чайник и значит надо бежать быстрее и кидать в кипяток листья малины и смородины, и мяты  

и такая тишина, которая не тишина, потому что всякие звуки  

и можно ходить по саду в сарафане с открытыми плечами, отгоняя настырных комаров, и рвать с грядки укроп, и по пути прихватывать зеленые ягоды крыжовника, надкусывать их плотную, блестящую, прохладную кожицу и пить свежий сладко-кислый сок  

трогать кору деревьев и оборачиваться на баньку, из трубы которой тянется дымок – горький и терпкий  

и умалчивать о своих тайных мыслях, и улыбаться, проходя за спиной, и возвращаться, и снова улыбаться, то ли от смущения, то ли от застенчивости, совершенно как инфантильный подросток-переросток  

садиться рядом и смотреть на руки, наклоняться и касаться щекой этих рук  

а рядом и вокруг кузнечики, одуревшие от середины лета  

и близкое мычание коровы в соседском дворе, и звон бидонов, и банка с парным молоком, принесённая соседкой  

и собака, приоткрывающая один глаз и ворчащая на приближение к её хозяину  

и вечерняя прохлада, и наползающая темнота, и полудрема, и лень встать, и нет необходимости говорить, и нет необходимости бежать, решать, успевать, догонять, соответствовать, опережать, выбиваться из сил и из самой жизни  

и, наверное, это и называется – гармония  

и тихо самой себе – как же я люблю его  

этот сад, этот мир, этого придуманного человека  

«как много одиночества в любви»?