Это открытие С.С. Аверинцев назвал в 1989 г. (во время 2-х Пастернаковских чтений) "миной, заложенной под все пастернаковедение" и сказал, что теперь, после этой "находки" вся "наука о Пастернаке" уже не может оставаться прежней. Но последовавшие вслед за этим события (развал страны и т.д.) – оттеснили проблемы культурологического характера на "задний двор", где "мина", так и не разорвавшись, пролежала более двадцати лет. Этому способствовал и отъезд за рубеж – в том же 89-м году – автора "находки", и нежелание "официального пастернаковедения" замечать не входящее в их, уже существующие и привычные, формулы и концепции явление. <...>
             Практически, речь идет о новой – неизвестной – драматической поэме Пастернака, спрятанной (винкрустированной) в перевод трагедии Гете.
             В книге много и другого сенсационно-неожиданного материала. Так, например, автор указывает на явное присутствие в тексте гетевско-пастернаковского "Акта пятого"... шаламовских стихов из "Колымских тетрадей"... Или – сейчас, в самый разгар дискуссий о том, возвращать или не возвращать Германии трофейные культурные ценности – мы обнаруживаем реакцию Поэта на вывоз победителями произведений искусства из Европейских музеев т.д. ...
             "Акт Пятый" трагедии "Фауст" в переводе Пастернака, по сути, представляет собой бутылку, брошенную в море, с заложенным в нее – более полусотни лет назад – посланием Поэта...
             В книге публикуются впервые прижизненные – неизвестные – портреты Б. Пастернака (графика)..."

             Презентация книги
             10 февраля 2010 г.
             (в день 120-летия Б. Пастернака)
             в Торговом Доме "Библио-Глобус",
_______________________________


Презентация книги Юрия Юрченко

"«Фауст»: Пастернак против Сталина.
Зашифрованная поэма".

ТГ "Библио-Глобус", 10.02.10.

(Материалы публикуются по: link)


Александр КАРПЕНКО,
поэт, публицист:



"Я считаю, что то, что сделал Юрий Юрченко – это пример того, как человек, не занимающийся постоянно собственно наукой, может подчас сделать открытие, являющееся прорывом именно в литературоведении, поскольку у него, у человека, не занимающегося постоянно какими-то узко очерченными проблемами, взгляд незамыленный, и иногда случаются, вот, какие-то взлеты на этом пути.
Конечно, фигура Пастернака многопланова и полифонична... Я боюсь, что многим людям, все-таки, удобно думать о нем, как о конформисте, причем, конформисте двойном: религиозном и политическом. но, вместе с тем, время было сложное, и конечно, такой выдающийся человек, как Пастернак, должен был изыскивать пути самосохранения, потому что для художника иногда важнее сохраниться в слове, нежели сохраниться, м.б., физически... но каждый для себя делает этот выбор, и поэтому, конечно, в какие-то годы он не мог открыто о чем-то говорить, и многи вещи – не только пастернаковские – они зашифрованы, и все-таки, не случайно в 80-е и 90-е годы, когда все разрешили, пишущие люди стали ностальгировать по времени эзопова языка, по времени иносказаний, потому что это иногда бьет сильнее, и вот Юрченко показал, что вот этот Сталин, который скрыт в "Фаусте", он бьет сильнее, чем если бы это было сказано открыто, и я так думаю, что это и есть – принцип третьей стороны медали, которая не видна, мы видим первую сторону и вторую, третья не видна – она сидит в засаде, но приходит время, когда она "выстреливает" и – занимает место и лицевой стороны и оборотной стороны медали... Спасибо автору."
_______________________________


Мариэтта Омаровна ЧУДАКОВА,
критик, литературовед, д-р филол. наук, профессор Литературного института, член Европейской академии:



"...Не могу не сказать: я пришла сюда сейчас из музея Булгакова. Как всё не случайно: там у нас презентация большого количества предметов, мебели из последней квартиры булгаковской, с огромной историей всего этого – такой потрясающий культурный, вообще, факт. Я шла и думала о том именно, что я покинула Булгакова ради Пастернака, и – не случайно: у меня есть большая работа – в 91-м году я делала -"Пастернак и Булгаков", там у меня показано, среди прочего, как они хорошо друг к другу относились, и сколько там пересечений у них... Поэтому я шла и об этом как-то думала... Хочу сразу защитить, с самого начала, автора книги Юрия Юрченко от – хоть и положительного – выступления его коллеги, отвести его слова о некоем... дилетантизме автора. С гордостью могу сказать, как профессор Литературного института (вот здесь сидит и ректор), что мы не дилетантов готовим в Литературном институте. Мы – филологическое образование даем. Да и в Сорбонне его не дилетантизму, надо думать, учили, там мои коллеги преподавали, Мишель Окутюрье – наверное, вы у него учились – они тоже, не дилетантов там готовят. И сама книга – это не голословное мое утверждение – сама книга, отнюдь, не дилетантская. Отнюдь. И вот, что меня особенно в ней привлекает – именно скрупулезность, я бы сказала, анализа... Название – да, отпугивает, – когда меня сотрудники "Библио-Глобуса" пригласили принять участие в презентации, я ответила, что сначала надо книгу посмотреть – какого рода она получилась, поверхностная, или нет: если уж совсем поверхностная, то нечего тогда мне и приходить. Когда я взяла ее, я – мы с Юрой давно уже не виделись, но, так сказать, помним друг друга – я, буквально, с первых же пятнадцати-двадцати страниц (словами того же Булгакова могу сказать: я пятнадцать лет уже на работе в Иудее, и способна по пятнадцати страницам определить) поняла, что, все-таки, дело здесь серьезное. Но ее (книгу) надо было читать. Я ее даже не всю, но на девяносто процентов прочитала. Юра, так сказать, бьет в точку в целом. Почему? – потому что эта эпоха, сталинское время – вся советская эпоха подчинена одним и тем же законам... <...>Есть, все-таки, огромная разница, для живущих людей, которым жизнь земная дана один раз: между тем, когда пистолет приставлен к виску, и – когда он убирается. Вот, момент, когда умер Сталин – пистолет отвели от виска, он, этот момент – по дням чувствуется, как начинается другая жизнь. И потом – ладно, к своему виску (для мужчин особенно), но дети! – гибель детям грозила, а это мало кто может перенести. Отсюда – извращенность того времени, извращенность сознания людей... <...>
Понимаете, я занимаюсь всю жизнь историей литературы советского времени, но я не могу похвастаться, что я нашла точный язык для описания этого времени. Для описания литературы – более или менее – нашла, да, но для описания времени – а я пишу помимо прочего всего. в последние годы историю литературы ХХ-го века для всех, поскольку мне надоело смотреть, как никто – большинство людей – не может сегодня понять... не понимают, что произошло в ХХ-м веке. Так получилось. Огромное количество потрясающих документов издано, потрясающих научных монографий замечательных, и это – абсолютно разъединено... так сказать, прервана коммуникация между этим всем и – огромной массой людей, которые живут в мифах о ХХ веке нашем. Среди прочего, чертой этого времени, если говорить о литературе, та огромная разница между первым циклом (как я и Юру учила на литинститутских лекциях) – циклом, который я вижу: до 40-года – первый цикл литературного развития советского, с 40-го и до к-ца 80-х, это – такой второй цикл получился. Так вот, большая разница глубинная между произведениями, скажем, второй половины 30-х годов и – произведениями 60-х годов. Разница такая: они не стремились – ну-ка я напишу этак... аллюзионно сделаю, покажу им, так сказать, козью морду, – об этом даже и мысли не было, поскольку, повторяю, под дулом пистолета такие вещи не делаются. Но – вытесненные темы и мысли у настоящего писателя никуда не деваются. Поэтому лично я "Судьбу барабанщика" и "Тимура и его команду" могу перечитывать много раз. Там всё это – четыре пятых айсберга. И вот, даже, когда Пастернак пишет – а пишет он, все-таки, еще в сталинское время... – там многое (и надо отдать должное Юре: он не педалирует это, не переходит сплошь и рядом границу) – именно подсознательно, он не говорит: ну-ка, я вставлю сейчас сюда три раза слово "топор"!. Между прочим, вещи показаны в книге потрясающие, вот я считаю, что я очень неплохо знаю источниковую базу ХХ-го века и советского времени, но я впервые из книги Юры узнала, что чекистам дарили... топор! Как наш нынешний премьер много лет назад сказал: "Бывших чекистов не бывает". Он даже, наверное, сам не понял, какую он сказал страшную правду. Так вот чекисты дарили именной топор (осознайте, вдумайтесь, кто не видел книгу). Я впервые увидела эту иллюстрацию... Ведь это же не приснится, что они топор – заслуженному чекисту – дарили... Во сне не приснится... То есть, вот – чудовищность эпохи... Я хочу сказать, что под знаком этого топора – специально! – не будешь топор упоминать. Это прёт – извините за грубое слово – талант! Я спрашивала людей, близко знавщих Шварца, допытывалась у ленинградцев: как он мог написать "Дракон"? Ведь всем ясно, что там – не один Гитлер.. А мне ответили, замечательно, женщина, Любарская, писатель, сотрудница "Детгиза": "НЕ МОГ не написать." (Аплодисменты.) ...Вот – наши писатели...

У Юрченко тонко показано, как проникает – как сквозь промокашку из быта страшного проникает – в ткань перевода вот это существование. В чем разница, говорю я, между концом 30-х (и вообще сталинского времени) и – 60-х? В 60-е – она [литература] вся пропитана аллюзиями. Теперь иногда читать невозможно. Потому что уже просто, как говорится – вот где уже эти аллюзии. Я помню, когда я поняла, что что-то не то: на пьесе Радзинского – сто лет назад – "Смерть Нерона", – поняла, что если бы я сейчас спросила автора: "Эдик, скажите честно, что вы хотели тут сказать?" – он бы не смог, он уже сам не знал. Там был все время такой накрут аллюзий, что аллюзия заходила за аллюзию, и, вообще, что-такое, непечатное, в целом. Но это – совсем уже другое дело, повторяю, там не было... (я не хочу сказать, что советское время, как кажется многим, лучше, чем последующее: я лишь о том, что происходило в литературе) там, в пьесе Радзинского, не было вот этого... четырех пятых айсберга... те-то сами не знали, что они писали, отражая вот это...
У Пастернака переход происходил от одного к другому: от бессознательного – к сознательному, и это мерцание – над ним надо еще работать и работать, показать мерцание от бессознательного проступания эпохи, что он не может НЕ написать... Потом, все-таки, тут было правильно сказано о самосохранении. Самосохраниться в слове... <..> Это самосохранение очевидно в годы гражданской войны у Булгакова: он думает только об одном – "Боже мой!.. Умереть, ничего не сделав!.." – этот мотив у него проходит через раннее его творчество – мотив безвестного художника, неузнанного и безвестного, не буду на этом останавливаться, я писала об этом не раз... Именно – боязнь умереть, ничего не сделав. И конечно – у Пастернака это было. Вообще – к чему я это говорю: писатель часто, поэт – особенно (поэт – в первую очередь, мы этого часто недопонимаем) – он... Поэзия, это – сочетание слов, все-таки, это – язык, и вот тут язык говорит часто больше, и когда Юрченко нам показывает: вот – "топор", вот – "могила", вот –"лопата"... – он прав: язык больше говорит, чем человек мог бы сказать другими словами – уже не словами поэзии. Это – важнейшее, конечно, свойство поэзии... <...>"
_______________________________

Александр ЛЮСЫЙ,
лит. критик, культуролог:



"...О книге: на мой взгляд, это – поэтическое исследование. Не "дилетантство", но, просто... язык особенный, именно, в фонетической части, выходит на первое место, это же выдало поэта сразу, поэта, особенно такого – поэта-исследователя: "стали"- "Сталин" и – зацепило, всё, тут и Хайдеггера можно вспомнить, который говорил, что главное не сказать что-то, а дать языку сказаться через себя. Что касается того, кто стоит за Сталиным... Я знаю, что Сталин был, все-таки, польщен тем, что отождествлялся с Воландам... он видел себя, во всяком случае, в этом... Но, вот, Фауста он не любил, насколько я помню, и накануне того, всем известного, Постановления "Звезда" и "Ленинград", было еще одно Постановление, менее известное, против "Фауста", правда не пастернаковского, а "Читая "Фауста" Сельвинского" и это нужно помнить, и вот такой какой-то, действительно, образовался " текст Фауста", что ли, в лит-ре, сейчас вот модный такой концепт в тексте и, мне кажется, что, как раз, вот, ты и окончательно сформулировал этот "текст – супер текст "Фауста"..."


ТАРАСОВ Борис Николаевич,
Ректор Литературного института им. А.М.Горького, д-р филологич. наук, профессор:



"Юрий Юрченко высказал очень интересную гипотезу, которая провоцирует на разного рода размышления, и в самых разных сферах, мне хотелось бы, чтобы предостеречь читателя, м.б., от использования этого условия со знаком "плюс", или со знаком "минус" в политико-идиологических дискуссиях, или в коммерческих, так сказать, целях, и то и другое, как-то, странным образом, увязывается, и оставаться вот, на почве художественной и научной. Хотелось бы, чтобы в исследовании в этом присутствовали мнения филологов, исследователей, которые занимались вот этими вопросами. Хотелось бы, чтобы здесь присутствовали мнения самого Пастернака, даже в период хотя бы вот этого самого "второго периода" отхода ситуации "с пистолетом у виска", поскольку, моя позиция – всегда сохранять сложность ситуации, а не упрощать ее в ту или иную сторону. По крайней мере, у Пастернака, хотя исследователи, которых вы приводите, там, Иванова, Сарнов, Надежда Яковлевна Мандельштам и другие, – подчеркивают, как раз про-сталинизм Пастернака. На самом деле, существует как бы несколько уровней... это, так сказать, его неприятие, его приятие одновременно, отчасти искреннее, отчасти, повторяю, этого не расскажешь... <...> Я думаю, что вот это всё необходимо учитывать, и, скажем, при оформлении обложки в книге, где "Пастернак против Сталина" и – Сталин на обложке... Вы сами же пишите в книге, что "у них продолжался диалог"... (Реплика из зала: "Тут автор не повинен") "...Я понимаю, что это еще и некий коммерческий – издательский – ход, я понимаю, да, но как автор, вы можете на это влиять... И даже когда хоронили Сталина, у него, у Пастернака были искренние сожаления, когда он заканчивал уже работу над "Фаустом"... Дальше, значит, очень важно иметь в виду, оставаясь на этой почве, что, все-таки, это – перевод "Фауста", и что Фауст – первичен, а Сталин – вторичен, что он переводил "Фауста". Значит, Сталин существует в фаустианском архетипе, и соотношение Фауста, вот этой деятельности ради прогресса жертвуя людьми, он можно сказать первичен по отношению к Сталину, Сталин, как бы продолжает этот архетип... по-своему, на свой лад... Вот это тоже, я думаю, надо учитывать, и вот, эти слова: "адская жертва"... "канал"... и все прочее, здесь надо, все-таки, смотреть, где подсознательно язык работает, где сознательно... <...> "


ОДИНЦОВ Борис Николаевич,
публицист, лауреат Гос-х премий СССР и РСФСР в области науки и техники:



"Я, вообще, инженер, начинающий публицист, написал одну статью о Юрии Юрченко в журнале "Московский Парнас", я глубоко его уважаю, и считаю, что пока в России Юрченко не оценен. И я очень надеюсь, что "Фауст и Елена" когда-нибудь появится на российской сцене. С моей точки зрения, она поднимается... подходит к уровню Гете. А теперь я хочу сказать несколько слов по поводу сегодняшней нашей книги... О том, что Юра пишет эту книгу, мне было известно... Правда, я не знаю, раскрою секрет, или нет, но она называлась вначале не так. Так?.. Не было "против Сталина" в названии. Не было. Так вот, я хочу сказать, что я ее, конечно просмотрел только сегодня, сидя здесь, и хочу сказать, что там много "против Сталина" собрано. Он цитирует Иванову, он цитирует Быкова, он цитирует многих... И цитируются там вещи, которых нет на самом деле... Авторханов... и другие... Чтобы вы знали – будете читать книгу, – очень многие упоминают, что "Сталин был карлик", "плохо выглядел" и так делее... Докладываю вам: у Сталина был рост 171 см. Это, по сегодняшним меркам, тоже – рост не самый маленький... Это вот один маленький штришок... Ну, а теперь, то, о чем я хочу сказать. Значит, книжка Юрченко вышла в этом году, совсем немного времени прошло... Но вот буквально несколько дней назад мне попалась еще одна книга. Знает кто-нибудь фамилию такую: Юрий Ключников? Это известный литературовед, который работал по многи направлениям... Тут, если возьмете, о ком он пишет... И у него есть глава... Глава очень интересная, с моей точки зрения, относящаяся к нашей встрече. она называется "Непонятый доктор. Страсти по Пастернаку". Он стоит на позициях, отличных от Юрия Васильевича Юрченко. Он считает, что Пастернак всемерно поддерживал и боготворил Сталина. До, он знает, в какое время он творил... Я вам просто.... Извините, конечно, Юра, можно, я несколько приведу цитат из статьи, изумительная статья, которая прошла у Бондаренко, называется "Страсти по Пастернаку": "Пастернак всю жизнь ходил на острие сталинского ножа, противостоя времени и – воспевая его. Не будь такого противостояния-гимна, свались Борис Леонидович в ту или иную крайность, остался бы он в истории лите- ратуры в лучшем случае писателем второго разряда, как, например Зинаида Гиппиус или Алексей Толстой. Но сумел подняться на русское литературное небо как звезда первой величины, блеснув и "романом-поступком" и поставив в нём ослепительную точку циклом стихов о Христе." И, заканчивая свое выступление, я еще приведу одну фразу: " Исследователи нередко рассматривают эту линию, как вынужденное сокрытие писателем своего истинного лица в эпоху Сталина, а в "Докторе Живаго" автор якобы снял маску. Но в том-то и дело, что Пастернак не носил маски, иначе не уцелел бы. Под хирургический нож Сталина попадали ловкачи виртуозные. Великим психологом был отец всех народов, видел людей насквозь. Пастернак же и в ту эпоху обезоруживал своей откровенностью." Все, я закончил, свою точку зрения я высказал. Юра, спасибо за книгу, я буду читать и наслаждаться."


ЕСЕНЬКИН Борис Семенович,
холдинг-директор ООО «Библио-Глобус», проф., д-р философии, д-р эк. наук, первый вице-президент НО «Союз «Гильдия книжников»:



"...Пастернак... Сталин... "Фауст"... Всё это, как бы, наша жизнь, в разной интерпретатации. Вы знаете, я вам скажу откровенно, я книгу взял вечером... и как на меня навалилось вот это все,.. что было... вот, опять, вспомнил Сталина, все эти времена тяжелые, которые были... и я ее отложил, понимаете?.. Потом я еще раз взял... И еще... Это – досточно, знаете, тяжелое произведение, и оно навевает различные мысли... и ты уходишь то в одну глубину, то в другую глубину... И вот это всё – это, в общем-то, моя точка зрения – это получается у меня как настольная книга, в минуты, когда надо, я бы сказал так, отойти от происходящего и – окунуться, наверное, в те вомпоминания, связанные с тем или иным... Поэтому, я думаю, что Юра сумел... поднял эту очень тяжелую работу... Я услышал здесь различного плана критические замечания – это нормальное явление: у каждого свои мысли, свое понимание, свое восприятие, а я просто могу сказать, что это – произведение, которое будет волновать постоянно нас, и к которому мы будем постоянно возвращаться. Поэтому я хотел бы поздравить всех нас, что это творчество, вот оно выразилось в этом, он этим болел, он это всё переживает, и вот сегодня, я думаю, что это просто – бенефис, мы можем его поздравить, поздравить нас, что мы еще можем вспомнить очень многое, что связано с нашей жизнью, с нашим прошлым... и как бы, через себя – переломить весь смысл нашей жизни, нашей истории... И вот,– наблюдая за вами, за творческой интеллигенцией, – думаю, что это уже здорово, что вы ест ь, что вы беседуете по поводу этой книги, вы спорите, разговариваете... Вам огромное спасибо и – поздравим Юру. Спасибо."
________________________________


www.poliinform.ru

А.Карпенко

Тайнопись пастернаковского перевода"Фауста": Юрченко против Сталина.

10:58 pm February 11th, 2010



В Московском книжном макро-магазине "Библио-Глобус" состоялась презентация сенсационной книги Юрия Юрченко "Фауст. Пастернак против Сталина". У каждого из нас есть, наверное, "настольные" книги, в которых мы понимаем больше, чем другие наши современники. Иногда – биографически. Иногда – просто потому, что много "жили" именно этой книгой. Без сомнения, такой "сакральной" книгой для Юрия Юрченко является "Фауст". И не случайно именно он обнаружил в тексте перевода великой книги Гёте зашифрованное послание Бориса Пастернака. "Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой".

"Наткнулся" Юрий на своё открытие, конечно же, не без определённого "парада планет". "Просто поэт расслышал поэта", – так рассказывает о своём прозрении автор этой удивительной книги, подчёркивая, что никогда не рвался в литературоведы. И вообще долгое время думал, что пальма первенства принадлежит не ему, что всё уже открыто и рассекречено. Выступившая на презентации искусствовед Мариэтта Чудакова отметила, что в советское время Литинститут им. Горького выпускал специалистов такого широкого профиля в области литературы и искусства, что едва ли уместно называть Юрченко филологом-дилетантом. "Прорыв" Юрченко заключается вот в чём: до сих пор думали, что гениальный поэт Пастернак был политическим и религиозным конформистом. Но строки, найденные Юрием Юрченко, разрушают имидж Пастернака-коллаборциониста.

...Бедной братии батрацкой
Сколько погубил канал!
Злой он, твой строитель адский,
И какую силу взял!
СТАЛИ Нужны до зарезу
Дом ему и наша высь.
Он без сердца, из железа,
Скажет – и хоть в гроб ложись.

Или даже так: "Сталин! Нужны до зарезу дом ему и наша высь. Он без сердца, из железа, скажет – и хоть в гроб ложись".

Борис Пастернак, музыкант по первой своей профессии, вдруг обнаружил в тексте "Фауста" навязчивые параллели с современной стонущей под пятой тирана Россией, и, наверное, как только он постиг это мефистофельское пересечение, он уже не столько переводил Гёте, сколько писал под шапкой "Фауста" своё собственное произведение. Интеллигентный и нерешительный по природе, Борис Пастернак остерегался в открытую сразиться со Сталиным. Тем более, что сам тиран почему-то неизменно поворачивался к поэту своей не самой тёмной стороной... В те времена даже просто отказаться подписывать коллективное расстрельное письмо было чревато, не говоря уже об открытой конфронтации с "отцом народов"... Но, как отметила Мариэтта Чудакова, длительное утаивание и подавление определённых мыслей не проходит для человека даром: оно может выскочить наружу в любой момент, и в этом плане "агентурное" шифрование Пастернаком текста очень даже понятно с точки зрения психологии. Поэт может быть слеп. Поэт может терпеть тирана во имя любви к своим близким. Но любить тирана большой поэт не может: это противоречило бы самой природе творчества, основанной на свободном волеизъявлении.

Мне хорошо знакомо это чувство "одержимости" выношенной идеей. Несомненно, в пылу дешифровки Юрий Юрченко мог вычитать в 5-й главе "Фауста", на которую он ссылается, больше того, что в неё заложил сам Пастернак. Но, как отметил ректор Литинститута Борис Тарасов, выступивший в прениях по поводу книги, очень важна "сбалансированность" мнений об отношениях Пастернака к Сталину. И в этом плане выход книги Юрченко, пусть даже приуроченный к юбилею Пастернака, очень своевременен, поскольку многие исследователи трактовали поэта чуть ли не как сталиниста. Можно сказать, книга Юрия Юрченко исправила крен в трактовке отношений между поэтом и вождём.

Скажу страшную, непостижимую вещь: мне кажется, что Пастернак Сталина и любил, и ненавидел. И, наверное, эти чувства вряд ли были одновременны: правление Сталина затянулось почти на тридцать лет! И за это время столько всего наслучалось! Но Пастернаку почему-то очень хотелось увидеть своего "Фауста" напечатанным ещё при жизни Сталина. Он торопит издателей, но ему возвращают рукопись – "на доработку". В итоге перевод запоздал – Сталин умер годом раньше. И, может быть, поэтому Борис Леонидович так никому и не поведал о двойном смысле своих фаустовских строк. Но произошло самое удивительное: поэт Юрченко расслышал поэта Пастернака...
________________________________



№ 6-7 2010-02-17
Литература

Тайна пятого акта

Литпрозектор
Андрей Воронцов

Существует точка зрения, что великие произведения – самые непо’нятые и «непрочитанные». Часто в этой связи вспоминают «Фауста» Гёте, а именно 5-й акт второй части трагедии. Сам Гёте, по словам Эккермана, говорил: «Фауст в пятом акте… это всё более и более высокая и чистая деятельность до последнего часа». Многие читатели искренне недоумевают: какая же это «высокая и чистая деятельность», если её итогом стало жестокое убийство двух ни в чём не повинных стариков – Филемона и Бавкиды?

Поэт и драматург Юрий Юрченко утверждает в книге «Фауст»: Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма», что сомнения насчёт «чистоты» помыслов Фауста присущи лишь нашим читателям благодаря специфическому переводу трагедии Бориса Пастернака. А в более раннем переводе Николая Холодковского проблемы «выпадения пятого акта из контекста всей трагедии» не существовало: «…при всей – на первый взгляд – идентичности текстов любое, чуть более тщательное сопоставление неизбежно выявляет две разных авторских (Н. Холодковского и Б. Пастернака) задачи, два разных градуса, два полюса». По мнению Ю. Юрченко, под Фаустом в 5-м акте Пастернаком в 1948 году подразумевался… Иосиф Виссарионович Сталин. В доказательство он приводит следующие лингвистические наблюдения из перевода Пастернака:

Бавкида

… И какую силу взял!
Стали нужны до зарезу
Дом ему и наша высь.
Он без сердца, из железа,
Скажет – и хоть в гроб ложись.

По мнению Юрченко, текст этот можно прочитать и так: «…И какую силу взял Сталин! Нужны до зарезу…» и т.д. А ещё он относит к временам сплошной коллективизации пастернаковкую интерпретацию диалога Мефистофеля и Фауста:

Мефистофель

Их выселить давно пора
В назначенные хутора.

Фауст

Ты знаешь место у бугра
Где их усадьбой наделили?
Переселяй их со двора!

Здесь же Юрченко приводит соответствующий кусок перевода Холодковского, где вместо «хуторов» – «поселенье», вместо «усадьбы» – «именье», а «место у бугра» вообще отсутствует. Ну а в немецком оригинале, естественно, никаких «хуторов-бугров» и быть не может.

И у Гёте, и в переводе Холодковского Фауст, по мнению Юрченко, «не переступает черту». «Переступает» он якобы лишь в переводе Пастернака. Позволю себе усомниться насчёт перевода Холодковского. В переводе Пастернака Фауст говорит Мефистофелю: «Переселяй их со двора!», а у Холодковского он жёстко уточняет: «без промедленья». А если многозначительно выделить у Холодковского жирным шрифтом слова «плод моих побед», «убрать», «отведено», «терпенья нет», «насилья след», то почему бы, следуя методике Юрченко, не сказать, что Холодковский предвидел сталинские репрессии ещё в конце XIX века, перещеголяв тем самым Пастернака? И, между прочим, именно «поселенье» – слово из словаря коллективизации, а не «назначенные хутора»: на хутора выселяли при Столыпине.
Слова Бавкиды «строитель адский», как считает Юрченко, тоже обязаны своим возникновением «отцу народов». Здесь, правда, версия Юрченко сразу же начинает «раздваиваться». Ведь мы знаем и другого «строителя», Петра I, которому грозит Евгений в «Медном всаднике»: «Добро, строитель чудотворный!.. Ужо тебе!» А если мы сравним начало финального акта «Фауста» в переводе Пастернака с началом пушкинского «Медного всадника», то неизбежно зададимся вопросом: не следовало ли Юрченко более детально заняться разработкой «пушкинской», а не «сталинской» версии?

«Фауст» (пер. Пастернака):

Где бушующей пучиной
Был ты к берегу прибит,
Вместо отмели пустынной
Густолистый сад шумит…

«Медный всадник»:

Прошло сто лет, и юный град,
Полнощных стран краса и диво,
Из тьмы лесов, из топи блат
Вознёсся пышно, горделиво…

«Фауст»:

Парусников вереницы,
Предваряя темноту,
Тянутся, как к гнёздам птицы,
Переночевать в порту.
За прорытою канавой
Моря синего черта,
А налево и направо –
Населённые места.

«Медный всадник»:

…Корабли
Толпой со всех концов земли
К богатым пристаням стремятся;
В гранит оделася Нева;
Мосты повисли над водами;
Тёмно-зелёными садами
Её покрылись острова.

Мне кажется, такое сопоставление, учитывая определённую схожесть судьбы «маленьких людей» – Филемона и Бавкиды из «Фауста» и Евгения и Параши «Медного всадника», – куда как интересней, чем притягивать за уши Сталина на основе фаустовских фраз вроде «старикам я не хозяин»! Конечно, если идейно противопоставлять «больших» людей «маленьким», то в нахмуренном строю «больших» найдётся место не только Петру I, но и Сталину, Ленину, Гитлеру, Муссолини, Мао Цзэдуну (далее по вкусу). Почему же Юрченко сузил проблему до Сталина? Мода, что ли, такая? Или личные пристрастия автора? Я слышал, между прочим, что его перу принадлежит либретто оперетты о коллективизации. Но «Фауст»-то – не оперетта, хоть в переводе Холодковского, хоть в переводе Пастернака.
Юрченко пишет о «пастернаковском» Фаусте: «Нет, не жертва коварного Мефистофеля, а умный и осторожный руководитель. Уверен, что будет понят сообщником с полуслова. (И да простится мне такая «лобовая» атака, но как тут не вспомнить сцену романа А. Рыбакова, когда готовится и оговаривается убийство Кирова.) Никто никого не пытается обмануть, оба «ведут» эту игру и дополняют друг друга. Оставь последние сомнения, говорит исполнитель, ты прав, пока не уберёшь звонаря – колокол будет звонить, и звон будет услышан всеми».

Отчего Юрченко решил, что гётевский Фауст (и Фауст в переводе Холодковского) – другой? Игорь Золотусский, основываясь именно на переводе Холодковского, писал ещё в 1966 году (когда, вероятно, не читал никаких «Детей Арбата»): «Фауст отворачивается от исполнителей, но он связан с ними одной верёвочкой. Он стоит на одном конце верёвочки, они – на другом. То, что они сделали, было разрешено уже в душе Фауста, в его мысли. Он – убийца-идеолог, они – палачи» («Фауст и физики»). И никакого тебе Сталина!

Но допустим, что Пастернак всё же изобразил в 5-м акте под видом Фауста Сталина. Тогда почему, скажите на милость, он «против Сталина»? Разве в переводе Пастернака душа Фауста в финале не спасена ангелами? Или его искушение, как и у Гёте, изначально не было «попущено» Богом? Поздравляю вас, гражданин Юрченко, соврамши: ваш Пастернак, скорее, «за Сталина», чем «против»!
Я не ставлю себе цели подвергнуть сомнению все подмеченные Юрченко пастернаковские «сюрпризы», вызывающие аллюзии с эпохой «культа». Они, между прочим, заметны не только в его переводе «Фауста», но и в переводах «Отелло» и «Короля Лира». Но использование в своей работе характерных черт и деталей современности – это вообще отличительная черта Пастернака-переводчика. А Пастернак-поэт буквально окружает нас, что называется, антиквариатом – вещами и предметами первой необходимости образца начала прошлого века. Но нельзя же творческий метод, мироощущение путать с творческим замыслом? Эдак можно создать и концепцию перевода «Короля Лира» в духе пьес М. Шатрова: Лир – это больной, умирающий Ленин, остальные персонажи – его окружение. Я живо представляю, как травимый Сталиным один из создателей РСДРП Мартов-Цедербаум обращается к своему бывшему другу и соратнику по «Искре» Ульянову-Ленину:

Прощай, король!
Раз дома нет узды твоей гордыне,
То ссылка здесь, а воля – на чужбине, –

и отбывает за границу. (Слово «ссылка» можно выделить жирным: какие, мол, там у кельтов времён Лира ссылки?)
Такие титаны, как Шекспир или Гёте, совсем не нуждаются в злободневных интерпретациях. Слишком недостижимые они для интерпретаторов величины, чтобы кроить их на свой аршин. И как хорошо не поверить Юрченко, что Пастернак не понимал этого.

Верно написал почти полвека назад И.Золотусский: «Фауст у Гёте неисчерпаем. Он так же загадочен, как природа, тайны которой он старается постичь. Он так же неожидан. Он так же движется, влекомый неизвестностью мира и мира в себе… Речь идёт о принципе постижения человека».

А у Юрченко речь идёт о «фиге в кармане».

________________________________


Вальдемар ВЕБЕР,
поэт, переводчик, издатель ("Waldemar Weber Verlag", Германия, Аугсбург):



"...[Книга] очень впечатляет. Серьезнейшая сенсационная работа. Посмотрим, что можно будет сделать для ее немецкой судьбы... <...>
Книга замечательная, честная, остроумная и помимо основной темы поднимает много вопросов современной переводческой культуры, вопросов отношения к содержанию и задачам перевода, именно на этом культорологическом фоне проходит аргументация в защиту авторского тезиса."
(Из письма, 4 июля 2010)

________________________________




Новости

Презентация книги Юрия Юрченко "Фауст: Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма"

10 февраля в прямом эфире радио «Культура» и в книжном магазине "Библио-Глобус" состоялась презентация книги "Фауст: Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма". Автор книги – поэт Юрий Юрченко, бывший ученик историка литературы, писателя Мариэтты Чудаковой. Выступившая на презентации искусствовед Мариэтта Чудакова отметила, что "Прорыв" Юрченко заключается вот в чём: до сих пор думали, что гениальный поэт Пастернак был политическим и религиозным конформистом. Но строки, найденные Юрием Юрченко, разрушают имидж Пастернака-коллаборациониста."

..Бедной братии батрацкой
Сколько погубил канал!
Злой он, твой строитель адский,
И какую силу взял!
СТАЛИ Нужны до зарезу
Дом ему и наша высь.
Он без сердца, из железа,
Скажет – и хоть в гроб ложись.

             Борис Пастернак

Борис Пастернак, по мнению Юрия Юрченко, обнаружил в тексте "Фауста" параллели с окружаающей поэта дествительностью. В частности, жесткий период правления русским народом Иосифа Сталина ассоциируется в пятом акте "Фауста", по мнению Ю. Юрченко, с самим Фаустом. Как только Борис Пастернак постиг эти параллели, он уже не столько переводил Гёте, сколько писал под шапкой "Фауста" своё собственное произведение.
Юрий Юрченко в книге "Фауст: Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма" пришел к сенсационному заключению, что в переводе пятого акта знаменитой трагедии Гете "Фауст" Борис Пастернак выразил свое отношение к Сталину, как личностии, так и к эпохе его правления в целом.

________________________________



Музей Булгакова в Москве.
Мероприятия марта:

20 марта, сб, 18.00 –
В цикле «Булгаков и эпоха» презентация книги Юрия Юрченко
«Фауст: Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма».
В вечере участвует Мариэтта Чудакова.

Адрес: М.Маяковская, Б.Садовая, 10, кв. 50
Контактный телефон: +7 (495) 699-53-66
Электронная почта: bulgakovmuseum@gmail.com
Аккредитация: 8-905-702-07-75, saper14@mail.ru

________________________________

17.03.10

СЛАДОСТЬ ИЛЛЮЗИИ

[ Начала работу IX Национальная выставка-ярмарка "Книги России" ]

Алексей Мокроусов

"...На «Книгах России» активно пиарится Юрий Поляков, обещавший «поделиться впечатлениями о праздновании 180-летия «Литературной газеты»», но есть в расписании встреч и литераторы иного качества, такие как Леонид Юзефович, Мариэтта Чудакова и Алексей Иванов. <...>
Cобытиями выглядят многие издания, прежде всего серийные. Например... неожиданно актуальная «Алхимия власти. Культ Сталина в изобразительном искусстве» Яна Плампера в серии «Очерки визуальности».
Сталин forever. Сталинская тема не исчезает с прилавков. Так, издательство «Время» опубликовало продолжение бестселлера Александра Осокина «Великая тайна Великой Отечественной»: «Ключи к разгадке» (М.: 2010). <...>
Другой, литературный аспект этой темы, предлагает издательство «Фауст»: «Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма» Юрия Юрченко (М.: Азбука-классика, 2010). Книга построена в основном на цитатах и призвана доказать, что в переводе 5-го действия «Фауста» Пастернак зашифровал свое отношение к Сталину. Видно, что написано это поэтом и актером. Впрочем, данное обстоятельство не мешает тексту быть пособием для постижения эпохи..."

________________________________




Культура и шоу-бизнес

В МУЗЕЕ БУЛГАКОВА ПРЕДСТАВЯТ КНИГУ О "ЗАШИФРОВАННОЙ" ПОЭМЕ ПАСТЕРНАКА

18.03.10

МОСКВА, 16 мар – РИА Новости. Презентация книги Юрия Юрченко "Фауст: Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма", вышедшей к 120-летию Бориса Пастернака, состоится в Государственном музее М.А. Булгакова 20 марта, сообщили РИА Новости в пресс-службе музея.
По словам директора музея Булгакова Инны Мишиной, автор этой книги пришел к сенсационному заключению, что в переводе пятого акта знаменитой трагедии Борис Пастернак выразил свое отношение к Сталину и эпохе.
Музей находится в знаменитой "нехорошей квартире" по адресу Большая Садовая, д. 10, кв. 50, описанной Булгаковым в романе "Мастер и Маргарита".

________________________________




НОВОСТИ ⁄ ОСНОВНЫЕ НОВОСТИ ⁄

ПAСТЕРНАК ПИСАЛ О СТАЛИНЕ, ПЕРЕВОДЯ «ФАУСТА»

20 марта в Государственном музее М. А. Булгакова пройдёт презентация книги Юрия Юрченко «Фауст: Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма».
Книга была издана в феврале 2010 года, к 120-летию Бориса Пастернака. Автор книги – поэт, драматург, актёр и ученик историка литературы, писательницы Мариэтты Чудаковой.
Как стало известно информационной службе «Русского мира», Юрий Юрченко, сопоставив немецкий оригинал Гёте, документы эпохи и другие переводы «Фауста», пришёл к сенсационному заключению, что в переводе V акта знаменитой трагедии Борис Пастернак выразил своё отношение к Сталину и эпохе.
«Это очень серьёзная работа, где показано, как в конце 40-х годов Пастернак работает над переводом "Фауста", и этот перевод всё больше пропитывается тем, что происходило в сталинскую эпоху. Это его видение эпохи, но оно – на молекулярном лексическом уровне. В этой книге есть, над чем поразмышлять», – рассказала корреспонденту «Русского мира» Мариэтта Чудакова.

________________________________






20-го марта в Государственном музее Булгакова состоится презентация книги Юрия Юрченко, вышедшей к 120-летию Бориса Пастернака «Фауст: Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма». Инна Мишина – директор музея Булгакова – поделилась некоторыми особенностями произведения. Она сообщила, что Юрченко излагает специфику перевода «Фауста» Пастернаком. Автор книги проделал огромною работу, сопоставив оригинал поэмы, и другие его переводы с русской версией, и пришел к выводу, что Пастернак отождествлял главного персонажа со Сталиным. В его переводе, сделанном в 40-х годах XX века, гетевский герой представляется более резким и жестоким, в отличие от немецкого издания.
Со слов директора музея Юрий Юрченко пришел к сенсационному открытию, суть которого заключается в переводе 5-го акта. Писатель считает, что в нем Пастернак выразил не только свое отношение к Сталину, но и ко всей эпохе. Помимо презентации нового произведения, в Государственном музее будет представлен труд Мариэтты Чудаковой «Булгаков и Пастернак». Музей находится во всем нам известной квартире по адресу Большая Садовая, д.10, кв. 50. Именно эту «нехорошую квартиру» описывал в своем романе «Мастер и Маргарита» Михаил Булгаков.

________________________________

МИШЕЛЬ ОКУТЮРЬЕ: "...Я НЕ СОГЛАСЕН С МАРИЭТТОЙ..."

В Презентации в Булгаковском музее принял участие – заочно – г-н Мишель ОКУТЮРЬЕ, почетный профессор Сорбонны, один из самых авторитетных в Европе специалистов по русской литературе, и, в частности, по Пастернаку, талантливейший переводчик русской поэзии и прозы. Накануне презентации он ответил, в Париже, на вопросы Информационного портала "Полиинформ":



(фрагмент)
Полиинформ: Г-н Окутюрье, нам известно, что ваш коллега в России, и Ваш большой друг Мариэтта Омаровна Чудакова попросила Вас высказать свое мнение о недавно вышедшей в России, в изд-ве "Азбука-классика" книге Юрия Юрченко, русского писателя, живущего во Франции...

Мишель Окутюрье: ...Да, это верно. Я очень внимательно и с большим интересом прочел книгу "Фауст: Пастернак против Сталина." Действительно, имя "Сталина" в сцене с Филемоном и Бавкидой приводит в состояние шока. И, тем не менее, я не согласен с Мариэттой: меня, в отличие от нее, автор не убеждает в том, что Пастернак там подкладывает какой-то иной смысл, которого нет у Гете. Я думаю, что имя Сталина, прослушивающееся и прочитывающееся в результате соединения двух, стоящих по-соседству слов, могло возникнуть у Пастернака случайно... Я уверен, что таких "сталиных" можно найти и в его других стихах...

П. : Пастернак – самый изучаемый автор в мире из русских писателей. И если бы где-то в его стихах (не переводах) мелькнуло что-то подобное – это вряд ли бы осталось незамеченным. Во всяком случае, если найдете где-то еще у Пастернака "Сталина" – дайте знать...

М.О.: ...И в следующих дальше в пастернаковском переводе, вслед за обнаружившимся "сталиным", словах "лагерь", "канал", "вышка", "барак", "Хозяин", "тачка" и т.д., – на которые Юрий Юрченко опирается, как на доказательство своей правоты – я тоже не вижу ничего необычного, какого-то особого смысла и значения. Это обычные слова, такие же, как и все другие, и мне они ничего не добавляют к тому, что есть в трагедии Гете, и их соседство с фонетически возникшим "Сталиным", тоже может быть совершенно случайным, неосознанным...

П.: Юрий Юрченко где-то уже отвечал на подобное возражение: "За кого же Вы его принимаете – Пастернака? У него в одной строфе – на три расстрела, а он – ничего не видит, знай себе в течение трех лет беззаботно перерабатывает варианты "Фауста"..." А не кажется ли Вам, что для того, чтобы услышать эти слова, которые так много говорят автору книги, все эти "каналы", "бараки", "вышки" – недостаточно только любви к России и к русской литературе, недостаточно безупречно выученного языка, – надо еще прожить в "русской шкуре", если и не "отсидеть" в этих "лагерях" самому, не прожить десятилетия в ожидании ареста, то хотя бы – как это произошло с автором, родители которого сидели в сталинских легерях – родиться в тюрьме и вырасти на Колыме, в этом "бараке", в тени этих самых "вышек" – то есть я говорю о знании языка на каком-то другом – генном, что ли, – уровне?..

М.О.: ... Я понимаю, о чем вы... Да, пожалуй, я допускаю, что просто хорошего владения языком здесь может быть недостаточно. Вполне возможно, что русское ухо и французское – слышит эти слова по-разному... Но с чем я, конечно же, еще не согласен с автором – это в оценке романа "Доктор Живаго", и с тем местом, где он пишет о "завещательном" значении этой "зашифрованной" якобы Пастернаком поэмы. "Живаго" – самое главное произведение Пастернака, к которому он шел всю жизнь...

П.: Но – Юрченко говорит о том, что роман по определению не может быть его главным произведением: при всем восторженном отношении к роману, никто не называет Пастернака гениальным прозаиком, но общепризнано, что он – гениальный поэт, откуда следует, что главным произведением его не может быть прозаическое произведение... Да и лучшее, пожалуй, место в романе, это – стихи к нему, что тоже является общеприпризнанным фактом... Помните, как Шаламов называет роман?.. "Доктор Мертваго"...

М.О.: Ну, Шаламов тоже мог ошибаться, и ошибался..."

Париж
14.03.10







21 марта 2010

Александр КАРПЕНКО

ТЕАТРАЛЬНЫЙ РАЗЪЕЗД. О "презренной" пользе книги Юрия Юрченко.

(В дополнение к статье "Тайнопись пастернаковского перевода"Фауста": Юрченко против Сталина." Написано после презентации книги "Фауст: Пастернак против Сталина" в музее Булгакова, 20 марта 2010 г.)

Хорошо, что мы не располагаем точными документами, напрямую доказывающими
"мистификацию" Бориса Пастернака. В идеологический войне против самого себя, затеянной поэтом в конце жизни, не было места подобным признаниям. Как мы помним, покаяние Бориса Пастернака было не первым в русской литературе. Нечто подобное произошло ранее и с Гоголем, и со Львом Толстым. И, что интересно, у всех троих великих писателей были к себе большие этические претензии. Они выставили себя на суд своей совести и жёстко себя осудили. Мне кажется, рассказывать после смерти Сталина о том, как он храбро о нём высказался в переводе "Фауста", было для Бориса Леонидовича, интеллигента до мозга костей, неловко. Культурные люди о мёртвых плохо не говорят. Да и что это за смелость – потешаться над мёртвым львом?! Тоже как-то не комильфо. И хорошо, что нет этих прямых доказательств. В результате гипотеза Юрченко о "зашифрованной поэме" зависла между наукой и мифологией, что, мне кажется, только на пользу литературе. Люди прочтут не только книгу Юрия Юрченко. Им захочется перечесть и "Фауста" Гёте, и стихи Пастернака.

Конечно, нельзя отрицать того, что прочтение Юрченко попало на благодатную почву. Ведь поэт нам интересен не только своими стихами, но и своими поступками. И многим поклонникам творчества Пастернака хочется, чтобы в его послужном списке был и этот геройский поступок – отчаянная фронда против тирана. Всё-таки мы любим, когда поэты рискуют своей жизнью не только на страницах произведений, но и на страницах личной жизни. Конечно, не все великие люди – борцы и бойцы. Например, Галилей не захотел платить жизнью за свои убеждения. И это – тоже нормальный поступок: не всем дано ведь бесстрашие Гумилёва, дразнившего чекистов и не боявшегося смотреть смерти в лицо. Такие люди редки, и нельзя требовать от всех и каждого сверхчеловеческой стойкости и героизма. Борис Пастернак по натуре не был героем. Хотя геройские поступки порой, при свете совести, совершал. Например, отказался подписать "расстрельное" письмо. Именно в смутные времена и проявляется человек во всём своём величии. Или, наоборот, во всей своей низости. Или, что бывает чаще, и в том, и в другом вперемежку. Но нам всё-таки хочется видеть чёрную кошку в тёмной комнате, даже если её там нет! Поэтому мы верим в Бориса Пастернака. И открытие Юрия Юрченко очень нам в этом помогает.

________________________________



«ЗАШИФРОВАННАЯ ПОЭМА…»

В нынешний год, год 120-летия со дня рождения Бориса Пастернака, вышла в свет новая книга Юрия Юрченко, поэта, актера, драматурга, члена «Русского клуба» — «Зашифрованная поэма. «Фауст»: Пастернак против Сталина.».

В этой книге, уже успевшей стать сенсацией, Ю. Юрченко не только глубоко размышляет над текстом «Фауста» в целом, но и высказывает очень интересную литературоведческую гипотезу о том, что в тексте «Фауста» в переводе Б. Л. Пастернака находятся скрытые «послания» и «шифры» — антисталинские размышления Пастернака.

«Формально книга началась несколько месяцев назад, а на самом деле – ей двадцать с лишним лет…,— рассказал Юрий Юрченко.- Этой книги не было бы без такого выдающегося, за все представимые рамки выходящего предприятия, как международный поэтический фестиваль, который устраивает Грузия. Руководитель фестиваля, Николай Николаевич Свентицкий – просто невероятный человек! Каким образом он все устраивает и организовывает – это удивительно! Я был приглашен от Франции на этот фестиваль, который проходил уже в третий раз. Десять дней в Григолети, на берегу Черного моря мы прожили в таком раю! И как-то ночью, после всех поэтических споров, разговоров и деклараций, мы беседовали с немецким издателем и литератором Вальдемаром Вебером о Пастернаке, о том, какое это неизученное море… И я вспомнил историю с переводом финала «Фауста»… Какое же великое дело этот фестиваль! Как важно, что мы все там встретились. И после фестиваля все что-то начали, и я вот, видите, бросился писать совершенно для меня неожиданную книгу, литературоведческую…»

Книгу Юрия Юрченко отличает глубина постижения очень объемного и интересного материала, скрупулезность анализа и захватывающий, интригующий и увлекательный стиль и повествования, и рассуждения.

В рамках IV Международного русско-грузинского поэтического фестиваля Юрий Юрченко представит свою книгу гостям и участникам фестиваля.
________________________________




НОВОСТИ ⁄ ОСНОВНЫЕ НОВОСТИ ⁄
В «Фаусте» Пастернак зашифровал свои размышления о Сталине

Презентация книги Юрия Юрченко «Зашифрованная поэма. “Фауст”: Пастернак против Сталина» состоится 25 мая в Доме русского зарубежья имени Александра Солженицына в Москве. Об этом корреспонденту ИС фонда «Русский мир» сообщила пресс-секретарь ДРЗ Людмила Голубинская.
Юрий Юрченко, поэт, драматург <...>
В книге «Зашифрованная поэма. “Фауст”: Пастернак против Сталина» Юрченко не только глубоко размышляет над текстом «Фауста» в целом, но и высказывает очень интересную литературоведческую гипотезу о том, что в тексте «Фауста» в переводе Пастернака находятся скрытые «послания» и «шифры» – «антисталинские» размышления Пастернака.
«Издание отличает глубина постижения очень объёмного и интересного материала, скрупулёзность анализа; захватывающий, интригующий и увлекательный стиль и повествования, и рассуждения», – отметила Людмила Голубинская. В книге впервые публикуются ранее неизвестные портреты Пастернака.
В вечере принимают участие автор книги, а также критик, литературовед, доктор филологических наук М.О.Чудакова и литературовед Е.Ю.Сидоров.

Информационная служба фонда «Русский мир»
_______________________________




Прошла презентация книги Юрия Юрченко
«"Фауст": Пастернак против Сталина.Зашифрованная поэма.»
(СПб.: Издательская Группа «Азбука-классика», 2010)

Поэт Юрий Юрченко, ныне проживающий во Франции – автор литературоведческого исследования «Зашифрованная поэма...», вызвавшего значительный резонанс в литературной среде. Кто-то называет его исследование книгой-версией, кто-то – книгой-открытием; некоторые рассматривают как мистификацию, подрывающую основы классического «пастернаковедения».
В 1987 году Юрий Юрченко неожиданно наткнулся на небольшой стихотворный фрагмент из финала пастернаковского «Фауста». Сравнив немецкий оригинал Гете и перевод Пастернака, Ю. Юрченко пришел к выводу, что в гениальном переводе «поэт говорит о своем...». По мысли Ю. Юрченко, у большого писателя эпоха «проступает» всегда, в каком бы жанре он ни работал.
Постепенно в «Фаусте» обнаруживались все новые и новые скрытые «послания» и «шифры» Пастернака – антисталинские размышления. Параллельно с переводом поэт работал над романом «Доктор Живаго», перечитывал снова и снова «Колымские тетради» Варлама Шаламова – отголоски этих произведений есть в его «Фаусте».
По словам автора, разглядеть в пастернаковском тексте послания-ключи ему помогли факты собственной биографии.
Юрий Юрченко родился в 1955 году в Одесской пересыльной тюрьме. Детство и юность прошли в таежном поселке на Колыме. С 1979 года Ю. Юрченко публиковался в журналах («Литературная Грузия», «Юность», «Огонек», «Театр»), альманахах и антологиях.
В 1989 году поэт уехал в Германию. С 1992 года и по настоящее время живет во Франции.
Пьесы Юрия Юрченко ставились в музыкальных и драматических театрах Германии, Франции, Украины, России.
«Антисталинский подтекст в «Фаусте» – не случаен», – утверждает автор. Немецкий язык Пастернак знал очень хорошо, перевод тщательно выверял. «Это был его счет к самому себе, – говорит Юрий Юрченко, – он хотел успеть сказать правду».

Н.Клевалина

26.05.2010

info@bfrz.ru
_______________________________


Из читательских писем:

"Юрий Васильевич!
Делюсь с Вами своим мнением о прочитанной внимательно мной Вашей книге. <...>
Я знал очень много растоптанных Советской властью творческих судеб, которые достойно себя вели. Я говорю от их лица.
Поэт – это прежде всего состояние души, а не торгаш строками, не человек, продающий строчки. В Русской эмиграции1-й и 2-й волны совсем другие приоритеты, чем в 3-й и 4-й волне еврейской русской эмиграции. <...> В 1-й и 2-й волне Мандельштамы, Цветаевы и даже Горький – это предатели русской идеи, а котируются лишь те, кто прошел весь скорбный путь до конца. Это совсем другие имена и судьбы.
Меня ранее никогда не интересовал Пастернак. Знаю о его биографии лишь из Вашей книги, в которой он предстает, если верить логике событий, трусливым, конъюнктурщиком с еврейскими комплексами, ничтожным человечком, хотя безусловно талантливым.
Могу представить, что всю жизнь лакействуя перед Сталиным, перед смертью его, он действительно зашифровал свое к нему проклятие, вероятно, зная из своих личных источников, что Сталин слаб и уже не жилец, поэтому можно быть трусливо – по-еврейски храбрым зашифровав проклятие, так, что после смерти, может кто и докопается, но это уже будет безопасно. И найдется человек [борзописец, говоря языком Гоголя (зачеркнуто)], который сделает из трусливого "жида" – "героя"! Во славу Сионизма!!
Поверьте, что в Монархической, Дворянской, Казачьей, Православной среде эту книгу воспримут только в этом контексте, оспаривать будет лишь узенький круг поэтов-полу-евреев, с еврейскими комплексами, а глазами Великоросса это иначе прочитаться не может. Если быть честным до конца. В определенном смысле книга эта – социальный заказ, возможно, Вами и неосознанный.
Благодарю.
Михаил Георгиевич Устинов,
бард, поэт,
действительный член Российского Дворянского Собрания, монархист

22.03.10
_______________________________




            

Российская академия наук
Институт мировой литературы им. А.М. Горького

Программа
Научно-исследовательского семинара

Пастернаковские чтения: к 120-летию поэта

Москва
27 – 29 мая 2010 года

<...>
28 мая, пятница
Дневное заседание, начало в 14.30
Каминный зал ИМЛИ РАН
<...>
Юрченко Юрий Васильевич
(Франция, Парижский университет)
«Фауст. Акт Пятый». Неизвестная поэма Б.Л. Пастернака

Одинцов Борис Николаевич
(Москва, творческий клуб «Московский Парнас»)
Б. Пастернак против И. Сталина. Размышления после прочтения книг Ю. Ключникова «Лики русской культуры» и Ю. Юрченко «Зашифрованная поэма. “Фауст”: Б. Пастернак против И. Сталина»
_______________________________

Российская академия наук
Институт мировой литературы им. А.М. Горького
Пастернаковские чтения: к 120-летию поэта

Прения после доклада Ю.Юрченко "Неизвестная поэма Б.Пастернака"
(фрагмент)

Вопрос из зала: "Юрий Васильевич, в прессе и в интернете о Вашей книге одни говорят, что это "интересная гипотеза", другие, что это – "сенсационное открытие", "прорыв" и т.д. Как Вы сами думаете, что это – "гипотеза" или "открытие"?.."

Ю.Ю.: "Да, называют книгу по-разному. "Литгазета" назвала ее "фигой в кармане"... Оставим это (как, впрочем, и весь стиль статьи) на совести ее автора, бывшего моего соседа по литинститутскому общежитию... Конечно в книге много деталей, которые можно назвать "гипотетическими": объясняя для себя то или иное расхождение перевода с текстом оригинала, я высказываю свои догадки, свою версию, мотивировку – зачем Пастернаку понадобилось вводить это слово, или эту фразу в текст перевода, если в оригинале, у Гете, ее нет. Но, повторяю, это толкование деталей. В целом же, конечно, обнаруженная мной поэма Пастернака, созданная на основе Пятого акта трагедии Гете, не гипотеза, но – реальность, факт, с которым отныне науке, литературоведению, придется считаться, нравится это отдельным пастернаковедам, или нет... У этой драматической поэмы Пастернака (я условно называю ее "Акт Пятый") гораздо больше оснований на то, чтобы она могла быть представлена публике как отдельное, самостоятельное – независимое от всего текста трагедии Гете – произведение, чем, скажем, у пушкинского перевода 4-й сцены 1-го акта трагедии Вильсона "Чумной город", известном как "Пир во время чумы". Я об этом пишу подробнее в книге...
_______________________________



_______________________________


У КНИЖНОЙ ПОЛКИ
Ежеквартальный журнал Фонда "Пушкинская библиотека"
1/2010 (апрель)

Всем, кто любит книгу, – о том, что стоит сегодня читать

Классика: новый взгляд

Юрий Юрченко.
«"Фауст": Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма.»
СПб.: Азбука-классика, 2010



Книга Ю.Юрченко вышла в год 120-летия Б.Л.Пастернака, хотя могла появиться еще двадцать три года назад – на пике антисталинских разоблачений. Именно тогда автор обнаружил в пастернаковском переводе «Фауста» неожиданные, никем не замеченные аллюзии. Юрченко поделился своим открытием с коллегами-филологами, но публиковать не стал: он поэт, а литературоведческими сенсациями пускай занимаются литературоведы. Время шло, о Пастернаке, писали, говорили, снимали документальные фильмы и издавали книги – а тот тайный диалог Поэта с Тираном, который увидел Юрченко во второй части «Фауста», так и оставался тайным. Бытовало мнение, что Пастернак искренне соучаствовал в создании мифа о Сталине, а в сокрушении и разоблачении этого мифа он участия не принимал. Желанием восстановить историческую справедливость и продиктована эта книга – автор совершенно убежден, что в пятом акте второй части гетевской трагедии можно прочитать истинное отношение Пастернака к вождю.
Всем интересующимся биографией Пастернака известны его исключительные отношения с властью. Сталин вполне благосклонно разговаривает с поэтом по телефону, называет «небожителем» и, в общем, не трогает – дает ему возможность не только спокойно зарабатывать переводами, но и содержать на гонорары семьи своих репрессированных друзей. Поскольку собственные стихи Пастернака в те годы не издавались, работа эта становятся для поэта не только заработком, но и средством лирического выражения: Юрченко доказывает, что знаменитый перевод Пастернака стихотворения Н.Бараташвили «Мерани» – это не плохой перевод, как многие считают, а… вообще не перевод. Пастернак пишет «Мерани» как собственное стихотворение, из которого можно догадаться о «тайном замысле», о том, что поэт готовит какой-то очень важный для себя и рискованный поступок. Этот поступок, по мнению автора книги, и есть новая версия образа гетевского героя – зашифрованный портрет Сталина, бездушного «адского строителя», каким предстает Фауст в конце трагедии.
Можно принимать или не принимать позицию и доводы Ю.Юрченко, возражать против перегруженности текста подробными экскурсами в партийные перипетии, но нельзя не согласиться, что книга представляет цельную систему доказательств, основанных на биографическом, лингвистическом, историческом, поэтическом анализе произведений Пастернака. Вполне естественно, что «тайный замысел» поэта много лет спустя услышал именно поэт, который не понаслышке знает природу творчества.
Книга Юрченко написана для конкретного читателя, который любит Пастернака, знает кое-что о его жизни и готов, вместе с автором, пуститься в увлекательное исследование. Написано эссе непринужденным, ярким слогом и оформлено впервые опубликованными рисунками А.И.Базлакова, фотографиями и иллюстрациями из газет прошлого века. Несколько отпугивает оформление обложки, сделанное по коммерческим стандартам – тем более стоит ее открыть, чтобы отвлечься от инфернальной картинки!

Карина Зурабова
_______________________________


Из читательских писем:

"Уважаемый г-н Юрченко!

Позвольте выразить Вам глубокую признательность за Вашу книгу о переводе гетевского «Фауста» Б. Пастернаком. Ясность Вашей мысли и четкость ее изложения настолько убедительны, что предлагаемая Вами к профессиональному обсуждению идея сразу становится научным фактом. То, что Вам удалось обнаружить поэтическую тайнопись в виде Пятого акта перевода «Фауста» является открытием в горизонте русской поэзии ХХ века, а также русской литературы в целом. В некотором роде Вы спасли – и вернули! – имя Б. Пастернака на поэтический Парнас, поскольку публикации последних лет граничат с уничижающим «раздеванием» – как «разоблачением» – личной как сокровенной и поэтической как художнической жизни поэта. Имя Б. Пастернака как поэта стала затягивать тина обывательских трактовок, что грозило русской литературе потерей его творчества в горизонте оригинальных и – нравственных! – художественных откровений.

Будучи специалистом по Шекспиру, я наблюдала эту ситуацию в сфере шекспировских переводов Б. Пастернака – и ужасалась! Сколь глуха оказалась сегодняшняя современность к его трагическим дерзаниям Духа, запечатленным – как редко где! – в собеседовании с великими предшественниками, среди которых – как Вы в этом правы! – Шекспир, Гете, Бараташвили. Ваше открытие с Пятым актом «Фауста» действительно великая удача! И Ваше понимание, Ваша трактовка, где острота Вашего взгляда все время осекается о дерзновение пастернаковского решения, бесспорно, созвучны авторскому глубинному размышлению.

Русская культура обязана Вам великим примером послушания – как вслушивания – в речь гениального собеседника, в чем Вы оказались безупречным учеником своего Учителя. Как Б. Пастернак припал к живительному роднику мысли Гете и обрел в ней утешЕние и утИшение, так и Вы последовали его примеру. А это ли не лучшее доказательство истинности достигнутого Вами результата.

Будучи поэтом, признаюсь, что каждый из нас – и Вы, как поэт, не сможете не согласиться – ждет собеседника, ждет и чает – в горизонте столетий. Не так ли Шекспир спустя четыреста лет сегодня только начинает говорить с нами на своем языке в горизонте королевского обихода риторической культуры? Гете дождался – Пастернака… Кто следующий на мировом Олимпе?

С глубокой признательностью
Светлана Макуренкова
доктор филологических наук,
член Шекспировской комиссии при Президиуме РАН,
соавтор концепции выставки «Мир в 1607 году» (Джеймстаун, США, 2007, раздел «Весь мир – Театр»)
член Союза Литераторов России

P.S. Хотелось бы в Вашем лице поблагодарить Петербургское издательство «Азбука–Классика» за предпринятое усилие по изданию Вашей книги. Мне пришлось одновременно ознакомиться с еще одной из последних публикаций Издательства – книгой «Ольга. Запретные дневники». Разочарование, которое вызывает эта книга, граничит с восхИщением, которое вызывает Ваша. Естественно, что Ольга Бергольц выступает здесь тенью скрытой жизни великой Анны Ахматовой. И в отличие от тени Отца Гамлета, остается «нема» в том большом метафизическом смысле, в котором могла бы глаголать.

Еще раз спасибо за духовное подвижничество.
С.М.
Wed, 2 Jun 2010 11:48:15 +0400
_______________________________


Мариэтта Чудакова. БУЛГАКОВ И ПАСТЕРНАК.
(Научная серия музея М.Булгакова, М., 2010)



"...Одной из черт именно первого цикла [послереволюионного развития лит-ры (1918-нач. 40-х)] была персонификация власти и интимные с ней отношения, наложившие отпечаток на биографию и творчество Пастернака, Мандельштама и Булгакова, а также целого ряда не столь заметных литераторов. Второй чертой была двойственность, двусмысленность этих отношений... <...> Третьей – вытесненность любой экспликации сложных отношений с властью, с господствующей идеологией. Но вытесненное не исчезало – проступало в тексте, по большей части – помимовольно, полуосознанно или неосознанно, что особенно трудно понять сегодняшнему наблюдателю-исследователю: язык для описания социо-психологического и историко-литературного материала сталинского периода истории России ХХ века еще не найден (характерны , на наш взгляд, уже проявившиеся резкое сопротивление и полное неприятие недавней книги Ю.Юрченко «"Фауст": Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма» /СПб., 2010/. Несмотря на излишнюю броскость заглавия, <...> несмотря на неубедительность задвигания романа за спину перевода из "Фауста" и т.п. – нам кажется важной и плодотворной сама попытка показать, как двойственность, многослойность отношения к Сталину и к окружающей действительности, к самому языку времени неумолимо проступает даже в тексте перевода большого поэта).

_______________________________



ПРЕЗЕНТАЦИЯ В КПЦ "БУЛГАКОВСКIЙ ДОМЪ"
Москва, ул. Большая Садовая, дом 10 (302-Бис),

30 марта 2010 г.,

Ирина Яковлевна ГОРПЕНКО-МЯГКОВА
литературовед,
руководитель научно-методического отдела культурного центра «Булгаковский дом»:

(Фрагмент)



"...В начале была фонетическая находка, некий слуховой образ, с него эта книга и началась, а потом, уже в дальнейшей работе автора с текстом, книга обросла такими находками, таким количеством документов, таким видеорядом – это плакаты, это уникальные рисунки...

Ю.Ю.: Я бился с издательством, они не хотели этих иллюстраций...

...Ну, вот, а с ними лингвистические открытия приобретают другой объем, книга выходит в какой-то другой, в новый жанр... И когда я начинала читать, сначала – да, увлекательно, но потом – по-настоящему начинает болеть сердце... вот эта глыба, которую он, Пастернак, спрятал именно в Фаусте, вот здесь она вышла, как айсберг, и с ней – страдания людей, муки и страдания: здесь у вас и дневники Шаламова, здесь потрясающие находки... Это не просто переводческий и литературный труд – это другое, это значительно больше, шире. Эти документы, эти иллюстрации, этот видеоряд, он продолжает, на ассоциативном уровне, лингвистические находки автора – все эти "бараки", "вышки", "траншеи", "топор"... История с топором – это вообще фантастика. Чекистский топор, фирменный чекистский топор. И, конечно же, очень хорошо показано, как в пастернаковском переводе меняется образ Фауста. У Гете Фауст не был "строителем адским". Он благоустраивает, строит, переселяет, здесь же, волей Пастернака, мы имеем дело с другим Фаустом... Удивительно, что он, все-таки, сумел воплотить, найти форму, высказать, то, что было, что пряталось все время внутри. Но это свойство большого художника. Вспомним Островского «Без вины виноватые», Незнамов: "Я не могу не сказать." А художник, поэт, найдет эту возможность сказать, даже, когда, кажется, для этого никаких условий нет. Он не может говорить об этом в своих стихах, потому что его расстреляют, – он вкладывает это в перевод трагедии Гете.
Я думаю, то, что сегодня у нас случилось с этой книгой, это один из тех фрагментов, когда поднимаются пласты культуры... Чтение текстов истории, понимание поэтов, их эпохи, дается тем, кто по-настоящему, подвижнически погружен. Вы знаете, Мертвое море: вот так вот взять, разбежаться, прыгнуть – не нырнешь. Выкинет. Чем более насыщен раствор культуры, тем труднее в него погружаться. Тут еще необходима насыщенность раствора жизни человека... <...>
В эту Страстную Неделю нам особенно важно знать, что мы не предаем слово, что мы не предаем добро, нас нельзя победить страхом, даже если мы многие годы в нем, в страхе, и живем, – сегодня мы это понимаем. Спасибо вам за это, Юра."

_______________________________




Рецензии

Юрченко Ю.
«Фауст»: Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма

СПб.: Азбука-классика, 2010. – 256 с.: ил.

«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Апрель, 2010
НАВИГАТОР В МИРЕ КНИГ





Код Пастернака

Поэт и царь. В советскую эпоху эту неоднозначную и традиционную для России связку/оппозицию вполне могла бы символизировать пара Пастернак и Сталин. Знаменитый телефонный разговор 1934 года между вождем и поэтом, когда Борис Пастернак сказал Сталину, что хотел бы встретиться с ним, чтобы поговорить о жизни и смерти – лишь один, пусть и знаковый, эпизод в непростой истории взаимоотношений поэзии и власти. Бытует мнение, что Пастернак принимал участие в создании сталинского мифа, воспевал «советского царя» – и при этом не участвовал в разоблачении этого мифа. Поэт и драматург Юрий Юрченко пытается разрушить этот стереотип. Доказательства автор ищет в переводческом наследии Бориса Леонидовича. Точнее, в пастернаковском переводе «Акта пятого» гётевской трагедии «Фауст». «Вполне возможно, что драматическая поэма «Акт пятый», созданная на основе финального акта второй части трагедии И.-В. Гёте «Фауст» – последнее – завещательное – крупное поэтическое произведение Пастернака», – полагает автор литературоведческого изыскания. Сравнивая перевод с немецким оригиналом, привлекая свидетельства сталинской эпохи, Юрий Юрченко пытается «расшифровать» пастернаковский замысел, увидеть в нем нечто большее, чем просто переложение творения великого немца на русский язык. Фауст, согласно такой трактовке, оказывается «зашифрованным» Иосифом Виссарионовичем. А гётевские лемуры – душами гулаговских каторжан. Выглядит эта версия довольно убедительно, но абсолютно бесспорной ее не назовешь. Не исключено, что, создавая это произведение, Пастернак действительно вкладывал в него свое отношение к тирану. Но сознательно ли он шифровал в словах это отношение – вопрос интерпретации. «Диалог “Сталин – Пастернак” длился долго и остался незавершенным, – заключает автор. – Может быть, поэтому Пастернак и молчал об этом. Это был их – незавершенный – диалог».

_______________________________

(Продолжение следует...)

Сила электрического поля и широта окружности могут варьироваться, зависимо от единства супругов и внешних обстоятельств. Так например неуверенная в себе женщина все ближе жмется к мужу в надежде усилить противопоставление двух внутренних сил и снова раздуть из искры огонь. Уверенная женщина все больше пятится назад, расширяя окружность. Она похожа на странное животное, которое, пятясь, запускает в свое обозрение все больше пространства, и от того, что видит его, называет его своим (этого никогда не сможет понять мужчина).
Я имею ввиду уверенность, которая выросла на почве взаимной любви, поскольку в браке зачастую состоят совершенно раздельные души, и они могут чувствовать себя уверенно или неуверенно, независимо друг от друга. Поскольку наш современный мир способствует разделению, все меньше женщин переживают свое второе рождение и исполняют свое предназначение. Все чаще они берут на себя те же творческие задачи, что и мужчины, и даже в норме практически не отстают от противоположного пола. Я говорю не обо всем творчестве, поскольку место для творчества есть всегда и везде, где есть люди. Однако, я предполагаю, что творческий процесс у женщины перерожденной и не перерожденной (или у мужчины) должен отличаться.

В японских боевых искусствах есть термин «ката». Под ним подразумевается демонстрация сложной вязи канонизированных движений. По тому, как выполняется ката – сразу видна степень мастерства, умение управлять внутренней энергетикой и понимание философии данного единоборства.

Со стороны это выглядит очень красиво. И производит впечатление всемогущества демонстратора. Но не все так очевидно, на самом деле…

В реальном поединке от вычурности и подчеркнутой искусственности движений не остается и следа. В бою все действия должны быть только естественными. Голова не руководит, она пуста. Мыслей нет. Все происходит само собой. Только на интуиции. Сознание превращается в боевой транс, исключающий страх и сомнения. Прошлое и будущее стянуты в точку настоящего. Именно в нем и заключается единственная реальность.

Зачем же тогда нужны ката? Чтобы не дать интуиции ошибиться. Чтобы подготовить ее к моменту истины. В схватке желание вспомнить теорию – смертельно опасно. Оно разрушает состояние транса и обезоруживает бойца.

Зачем я говорю об этом? А вот зачем.

Техника стихосложения есть инструмент, который готовит автора к звездному часу. Но можно всю жизнь играть со звуками, образами, метафорами… Веря, что это и есть стихи. Но это поэтические «ката». Упражнения. Тренировка. И не более того.

Живым стихотворение делает вдохновение, этот боевой транс поэта. Ради встречи с ним и оттачивалось умение слушать звукопись и рифмы, шлифовалось мастерство делать фразу чеканной и убедительной…

В трансе вдохновения автор забывает о правилах и понятиях, он лишь записывает небесный шепот. А отработанные «ката» почти исключают возможность ляпа. И тогда рождается Настоящее.

Очень часто непосвященный взгляд ставит красивость демонстрации виртуозной техники выше естественности и незамысловатости шедевра. Но судья тут – только время. Когда уходят личные симпатии, сиюминутность моды…

Версификаторы (мастера «ката») могут вызывать восхищение современников, но в «бою за вечность» непременно проигрывают. Там недостаточно показывать красивые движения. Там надо только побеждать. Открывая душу и находя резонанс с мироощущением читателей. Каким образом сделано это – второстепенно.

ИМХО!! :)