Волны бьют по пляжу томно
Люди молча отдыхают
Серфингист плывёт по морю
Тихо музыка играет
Но унылой атмосфере
Положил конец мгновенно
Толстый клоун с красным носом
И c шарами надувными
Он идёт по пляжу смело
Продаёт шары народу
Девок лапает за ляжки
В мужиков песок бросает
Культуриста встретил клоун
И как даст ему по мышце
Хулиган коварный мерзкий
Размалеванный вредитель
Культурист не долго думав
Взял гантелю, что побольше
И метнул её в артиста
Тот словил гантелю ловко
А за тем бросок обратно
Сделал клоун – культуристу
Новый спорт вот так родился
Штангобол его назвали
И теперь и стар и млад
Любят в штангобол играть
О печали все забыли
Все бросают – ловят гири!
Если ты большой поэт
Или просто денег нет
То найди себе подругу
У которой денег валом
И тогда ты сможешь много
Авторучек накупить
И тихонько у камина
Ей поэзию творить.
От двух неосторожных слов
Беда настигла их,
И рухнул ласки хрупкий кров,
Да цвет любви поник…
А, может?..
Один сказал, что не права
Была, подруга, ты…
И страшны были те слова
Для сказки, для мечты…
А, может…
Обиды поросль разрослась
Без солнца и тепла –
И нервный смех, и тихий глас
Дожгли судьбу дотла…
А, может быть…
На звёзды смотрят в бинокли
И телескопы различные
Изучая планеты галактик
Астрономы умные-смелые
Порой как посмотрит в лупу
Как увидит! Как зафиксирует!
Звезду абсолютно новую
Астроном в микроскоп гигантский
И вот однажды вечером
Смотрел астроном в бинокль
И вдруг увидал огромную
Звезду сверкающе-красную
Что за звезда эта новая?
Откуда взялась она светлая?
Прекрасная великолепная
Зажигающая радость в сердце
И после проверок по картам
Небесным и алгоритмам
Стало понятно звезда эта
На Кремлёвской башне торчащая
Она ненастоящая
Пластмассовая и краской покрашена
Сделана на заводе изделий
Сувениров декоративных.
Свистели бичи над собачьей упряжкой,
И в снег утопали суровые люди,
Безжалостен голод, пустеют уж фляжки,
И нет больше силы… А что еще будет…
Шли двое мужчин, две судьбы и два друга,
И женщина с ними, подруга, супруга,
Терпя все невзгоды Полярного круга
С мечтами о зелени майского луга…
Собака споткнулась, упала в бессильи,
И градом удары посыпались… Тут же,
Как будто расплата за это насилье,
Упала сосна, придавившая мужа…
И нету надежды на жизнь, на спасенье,
Лишь просьба идти… и беречь того сына,
Что женщина носит… И просит прощенья
У Мэйлмюта Кида, за Руфи седины…
И просит его не оставить: для друга
Нажать на курок, чтоб закончить страданье…
А ветер гулял, сосны гнулись упруго,
Холодной пустыни нарушив молчанье…
В безмолвии белом сидел Кид угрюмо,
Пытаясь собрать все душевные силы:
Он думал о Руфи, о женщине думал,
О той, чьи черты ему были так милы.
Теперь между ними преграды не стало,
Ребенок бы Руфи назвал его папой…
Но день истекал… Было времени мало,
А смерть не касалася Мейсона лапой…
И вот, поседев от раздумий и горя,
Отправил вперед он ту женщину. С силой
Поднялся, нажав на курок… В этом море
Вдруг эхо раздалося смертною жилой…
В нем лай был собачий, слышны были стоны,
Бича свист и слезы случайной судьбины…
А сосны, раскинув высокие кроны,
Их гнали молчанием неодолимым…
Мечтает о жизни подводной
Кит-рыба большая акула
О море красивом и синем
О том чтоб поплавать на воле
Чтоб жидкость морская струилась
По коже в процессе движенья
Чтоб влага вокруг окружала
И рыбы друзья были рядом
Но в злобной лаборатории
Медицинской и очень стерильной
Лаборант кудрявый медик
Над рыбой опыт проводит
Щупает рыбу руками
Кривыми своими мокрыми
Шприц вгоняет ей в тело
И рентгенами облучает
Хочет узнать коварный
Лаборант поганый медик
Как же кит-рыба плавает
Под водой красиво изящно
Сёстры выжгли мне правую грудь раскаленным железом,
Сладких песен любви никогда я не знала слова,
К зарубцованным ранам души добавляя порезы
И окрасившись кровью, опять запоет тетива.
За плечом полумесяц щита прикрывает мне спину,
Из-под шлема расшитого жемчугом с прищуром злым
Отмеряю дистанцию я от себя до мужчины,
Вынимаю стрелу, наслаждаясь уменьем своим.
Бородач-полководец напрасно выводит когорту –
Вновь мужское бахвальство сумело его обмануть.
Наконечник стальной, разрывая зубцами аорту,
Чужестранцу младому пронзит вместе с панцирем грудь!
Нет!
Ему водопад моих черных кудрей не приснится,
Его руки не схватят точеное тело моё!
На хрипящем коне налечу я стремительной птицей –
Оборвет его жизнь словно нить амазонки копье!
На вечерней заре кровь с лучами заката исчезнет.
Позади трудный бой, чья-то жизнь навсегда позади.
Буду я у костра петь степные тоскливые песни
И кормить молоком свою дочку из левой груди.
