Илья ЧАВЧАВДЗЕ
«Нана» . . . . (1859)
Нана, швило, нанина,
Нэта рам шегашина?..
...............................
.
. . . . . . . . . . . . . . (перевод Юрия ЮРЧЕНКО)
.
Баю-баюшки, сынок,
Спи, свернулся день у ног...
Отчего в твоих глазах
Слезы горькие дрожат?
Или ты увидел страх
За тебя – в моих глазах?...
Или в черной мгле с дождем
Ты прочел з а ч е м рожден?..
. . . . Отчего же ты дрожишь? -
. . . . Баю-баюшки, малыш...
Спи... Спокоен будь и смел.
Спи – чтоб выспаться успел,
Спи, окрепла чтоб рука -
Конь стоит без седока...
Ты услышишь плач полей
И орла тяжелый лёт -
Это Грузия зовет
Своих лучших сыновей;
. . . . Ждет тебя нелегкий бой,
. . . . Высыпайся, мой герой...
Ты увидишь всюду гнет,
Братьев рабство, смерть друзей...
Землю враг на части рвет,
Дым над родиной твоей,
Над могилою отца...
Конь и сабля – до конца
Будут пусть тебе верны...
Славу Грузии верни!
. . . . И не дрогни, сын, в бою!
. . . . Баю-баюшки, баю...
Я сама открою клеть
И скажу тебе: «Лети!..» -
Научу тебя я петь
Песню Трудного Пути.
Будь отважным, сильным будь!
Если ж ты растешь другим -
Горьким ядом станет пусть
Молоко в моей груди, -
. . . . Даже в мыслях – не предай!
. . . . Спи, мой милый, баю-бай...
Спи... Младенческие сны
Безмятежны и ясны...
Что ж глаза твои влажны? -
Отдыхай – тебе нужны
Силы, чтоб лихие дни
Ты достойно встретить смог...
Умирая – улыбнись
Небу Родины, сынок:
. . . . Жизнь – земле возвращена...
. . . . Нана, швило, нанина... *
Над кроваткою твоей
День и ночь склоняюсь я...
Святы слезы матерей
И бессмертны сыновья,
Что за честь своей земли
Умереть в бою смогли.
Вспоминай, сынок, в бою
«Колыбельную» мою...
. . . . Мать тебя оплачет, сын...
. . . . Спи, мой маленький грузин!..
.
_____
* Баю-баюшки, сынок
.
По васильковому я полю
иду и радуюсь раздолью.
Блестят цветы,как капли неба,
и, запорошенная снегом,
волнует синь над головою.
А я иду густой травою...
Уже виднеется ограда
и деревца родного сада.
Снимаю обувь – шаг быстрее,
земля родная душу греет.
Вхожу я в сад многоголосый,
и солнце вяжется мне в косы,
и ветерок ласкает плечи,
кивают яблони навстречу.
А милый дом одноэтажный,
знакомый мне дощечкой каждой,
блестит окошками с резьбою.
Он стал давно моей судьбою.
В груди какая-то истома.
Ну,наконец, я снова дома!
Здесь все мое: и быль, и небыль.
Могу по радуге – и в небо.
Могу я небо вылить в реку,
потом лететь в него с разбега.
Могу пройтись и по волне я
(в себе бы не было сомненья).
Не подведет река-подруга.
Здесь каждый день звенит по кругу!
А от заката до рассвета
ночь откровеньями согрета,
и в полутьме душа искрится,
когда вокруг родные лица.
И сердце бьется звонче, чаще.
А вдруг, в него стучится счастье?!
Тянет город крыш ладони
к облакам, глотая дым,
и под ветром то ли стонет,
то ли молится святым.
Солнцу к людям не пробиться,
не разбившись о дома.
Всюду пасмурные лица,
и в глазах, скорей, зима.
Рев машин и стон бетона
птицам не перекричать.
Стук сердечный в шуме тонет.
Как здесь друга повстречать?!
Ни покоя нет, ни воли.
Пылью воздух весь прошит.
Кто-то ропщет, кто-то молит
о спасении души.
Жизнью правит культ бумажный,
и досуг съедают СМИ.
Ввысь летят многоэтажки,
а сограждане мои
проникают вглубь планеты.
Рельсы, станций суета.
В блеске мраморного света
все тревожней нищета.
Нас несет людским потоком
В переходах каждый день,
но бреду я одиноко,
словно я не я, а тень.
Город ввысь высотки тянет.
В тучах неба образа.
Изредка лишь синь проглянет
или Господа глаза.
Засни, малыш,
До самых крыш,
До тоненькой звезды.
Ступай, малыш.
Пройдешь и ты
От счастья до беды.
Но та беда сладка, как мёд:
Никто не разберёт.
Позволь сказать,
Я буду ждать.
Ты только возвратись.
Я буду ждать.
Перекрестись.
Назад оборотись.
Там счастье – горькая полынь
Попробуй, сын.
- Ну почему, скажи на милость,
Машин, что кошек, расплодилось?
Пройти нельзя – задавят разом.
Из выхлопных нас травят газом.
А кошки, если молвить строго,
Экологичнее намного.
Дневною и ночной порой
Нас достаёт машинный вой.
Мы иногда себя не слышим,
И из-за них неровно дышим.
- Неразрешимая проблема:
«Они иль мы» стоит дилемма.
- Скажу, друзья, я больше вам:
Всегда нам кошки по зубам.
А вот машина, так бывает,
Собаке зубы выбивает.
...Давным давно уж так ведётся:
Всё лишь в сравненьи познаётся!
Убегая от прозы,
уходя от ненастья,
подарю свои слезы
мимолетному счастью
от летящего неба,
в кружевах листопада,
от поющего снега
за родимой оградой.
Я восторгом нарушу
безмятежные дали,
не отдам свою душу
бесконечной печали.
Ночь в разгаре января.
Свежий снег замел следы.
Таял свет от фонаря.
Угасали и мечты.
У печального окна
зябко куталась я в шаль.
Спали дети. Я одна
отмеряла грустью даль.
Годы прожиты, и что?
Затерялся счастья след.
Я накинула пальто
и пошла на робкий свет.
Ветер бросил снег в лицо,
и тотчас пробила дрожь.
Сжало горло слез кольцо.
Неужели, счастье – ложь!
Тень мелькнула впереди.
«Это он», – пронзила мысль.
Сердце крикнуло: «Иди!»,
а душа в ответ: "Вернись!"
Растегнула воротник.
Стало душно. Жег мороз.
Свет отчаяно приник
к снегу, мокрому от слез.
Поезд тряхануло, и Андрей увидел сон:
Будто машинистом оказался он.
И вот сидит в кабине в окруженьи рычагов,
И жарко там, как в печке, и он без сапогов.
И страшно и прекрасно дёрнуть за шнурок –
Тут же раздается бешеный гудок!
А поезд едет полем, едет через лес.
В вагоне 10 крики: к ним бес с хвостом залез.
И пять колёс пропало: пять ставлю к одному,
Что заскочив на небо, тискают луну!
Но стоит только дёрнуть, дёрнуть за шнурок,
Как тут же рухнет разом, рухнет потолок!
Мне хочется заплакать – я пролетаю даль,
Где Оленька смеётся, и где звенит хрусталь.
Где ты меня любила, где я тебя любил,
Где я вскочил на поезд, где я тебя забыл.
Но стоит только дёрнуть – вспомни! – за шнурок,
Как кто-то устремится к тебе изо всех ног.
А поезд дальше мчится, и крошится хрусталь,
Даль белая сменяет голубую даль,
И не остановиться, и плачут сапоги:
- Выскакивай из поезда и нас найти смоги!
И где твоя рубашка, где свет твой и печаль?
Горит в проклятой топке уже седьмая даль!
Ах мама, мама, мамочка, я слышу, что горю,
Мне нужных слов не выговорить, точно говорю.
Я волка не боялся так, как я любил тебя,
Я руку в кровь срываю, в шнурок тебе трубя...
Летит под сто километров без удержу состав,
Андрей лежит на полочке, смертельно вдруг устав.
Во тьме глаза откроет он: приди ко мне, мой Бог!
И дёрни, дёрни, дёрни, дёрни, дёрни за шнурок!
