Звон с металлическим вкусом от капель,
После дождя звуки стали чисты.
Поле цветет силуэтами цапель,
Небо плывет акварелью. Листы
Белой бумаги, живущие в папке,
Просятся в бой цветовых виражей.
Скину в траву я намокшие тапки
И босиком… Мягче шорох ежей
В зарослях вымокших. Звонкие птицы
После затишья вновь стали смелей.
Вот уже всполох вечерней зарницы,
Сумрак крадется, царит соловей.
Воробьишка на дорожке
Ловко скачет: прыг-прыг-прыг.
Ищет семечки и крошки
И щебечет: чик-чирик!
Устало все кругом: устал и цвет небес...
Афанасий Фет
* * *
Утро часто сродни Голгофе -
Не желает давать поблажки...
Сигареты и крепкий кофе,
И гулять, сунув в куртку фляжку.
Бобылём брожу по аллеям,
Небо давит оттенком стали,
Птицы песни свои допели
И стремглав на юга́ удрали.
А собаки собрались в стаи,
Если честно, то мне их жалко,
Только, чтоб врасплох не застали,
Я беру на прогулку палку.
Студит влажно затылок ветер,
Укрывает листва дорогу...
Я давненько живу на свете,
А понять удалось немного.
На душе тяжеленный камень...
Почему в пятьдесят лет с гаком
Мужика с седыми висками
Тянет так к бездомным собакам?..
В соавторстве с Арсением Платтом
* * *
От смеха сдохнуть можно, братцы,
Стакан не держится в руке…
Как лихо в Раде матерятся
Хохлы на русском языке!
Тарас печально хмурит брови,
Причина грусти не нова...
Он материться б рад на мове,
Но там лишь русские слова.
Царит абсурд, лихое время,
И счастлив тот, кто не дожил…
Они всё русское отменят,
Слегка попутав падежи.
Вход в Божье царство слишком узкий.
И мал там райский каравай…
Вновь англичанка гадит русским,
Крича истошно: ”Онли вайт!”
Орут французы, шведы, немцы…
Апологеты стонут в лад,
Что россияне все – пришельцы
И скоро мир поработят.
Извне, конечно, дело плохо...
Но это там, а что же тут?
Здесь крысолов Навальный Лёха
Ведёт на бойню школоту.
Пурга вранья объяла Землю,
В Сети́ законченный бедлам,
Но наши хакеры не дремлют
И проникают тут и там.
Любовь прошла и страсть остыла,
«Безвиз» уже́ – козе баян.
В Европу можно влезть без мыла...
И там узнать – не первый я!
Тоска, рутина, суховей,
Державин, Пушкин, Сологуб.
Поет Российский Соловей,
Пьет Уссурийский Суходуб.
Приходит вовремя рассвет
В небесной круговерти.
И солнце заново живет.
Не падает... Летит!
Похоже, что в помине нет
Ни старости, ни смерти.
Есть только звездный хоровод
И путник на пути.
Письма струятся в пространстве и времени,
Слово ловя и лавируя прописью.
Связаны именем, связаны подписью,
Сеют надежду и гнутся под бременем.
Жухнут листы оскверненные почерком,
Старостью пахнут былые признания.
Поздно цветет нынче летом азалия.
Ты бы наверное был классным летчиком...
Но девяностые лезвием вклинились.
Перекроили нам жизни по-своему.
Даже бумаги для писем не стоим мы,
Если события брагою вспенят мысль.
Лица жестокие, письма забывшие,
Годы увязшие в тине безвременья.
Поле застыло не помня о семени.
Мальчики павшие... мальчики бывшие.
Шагают бараны в ряд.
Бьют барабаны.
Шкуру для них дают
Сами бараны.
Бертольд Брехт
На марше – Европа – как в 41-ом.
В ногу шагают холопы-страны.
За ними – с кнутом ковбой:
Вперёд – пошли бараны!
За ваш упокой, Америка,
триллионами – набьёт,
буржуям карманы.
Строем туда, исчезли где,
карлики-карлы, бонапарты,
великие фридрихи, муссолини,
гитлеры, прихвостни и бастарды.
За ефрейтором – последний кто?
Черёд чей? Мистера Байдена,
Наполеона-Макрона или,
островитянки – Мэй?
Под барабаны и фейков грязь,
к зияющим Сталинградам,
под кнутом Америки,
Европа – катится,
в прорву ада.
К фашизму идёт Европа.
К человеческому пеплу,
газовых камер – печей,
для миллионов людей.
К зверским хирургическим,
операциям – женщин,
стариков, детей.
Мюнхен – помните, в 38-ом?
Ещё – не гремела канонада.
Но в кулаке фашиста Гитлера,
Британия, Франция, Италия,
виляли хвостами и задом.
—
От человечьей крови, ковбой жирел.
Считал триллионы за океаном.
Платил по счетам – кто?
Сами, сами бараны.
На вашей земле, из русских могил,
за нами встанут отцы и деды.
Но, в мировой – третьей,
У Европы как всегда,
не будет победы.
Не будет ковбоя – ни вас, ни нас.
Ни солнца, ни ветра, ни снега.
На мёртвой Земле, во мгле,
без – звёзд, и – без неба.
—
Как вы, бараны,
могли забыть?
То, от чего, у людей – кровь стынет!
Немецкие Треблинки – фабрики смерти.
Сожженных – заживо – в Лидице и Хатыни.
Испепелённых американцами-террористами.
В Дрездене – Нагасаки – Хиросиме.
Вам, бараны, по пути с ними?
—
Лжецы и трусы – спасённые героями,
подельники Гитлера, союзники и славяне,
ищут славу свою, в – отхожей – выгребной яме.
Историю малюют в Штатах, в Евросоюзе,
минуя совесть и правду – на чёрной бумаге.
Злобствуют с пеной у рта, в Польше и Праге.
Воюют с освободителями. Рушат, громят,
героев памятники – братские кладбища.
Не народы! Политики – честью нищи!
